Да как такое возможно?!

И тут, как назло, память подбрасывает воспоминания: его ухаживания в поездке, такие неловкие и трогательные, нарочито грубые. Его признание, как он влюбился в меня ещё в школе. Его растерянность, когда я подала на развод – он так и не понял, что натворил.

Вспомнила, как он помог забраться на дерево, как согласился позировать, хотя терпеть не может быть моделью. Вспомнила, как он пришёл с вином и предложил поговорить начистоту, как в своей сдержанной манере попытался извиниться.

А что всё это время делала я? Отстранялась, отшучивалась, делала вид, что ничего не чувствую. А сама, как последняя дура, мечтала о его прикосновениях, грезила о его поцелуях. Хотела, чтобы он просто взял меня и больше никогда не отпускал.

Что со мной не так?

По сути, Андрей действительно старался. Но ради чего? Неужели он хочет вновь сойтись со мной, спустя восемь лет? Я же больше не та беззаботная девочка, в которую он когда-то влюбился. Я – женщина, на долгое время потерявшая себя, и теперь заново учащаяся жить, дышать полной грудью, получать удовольствие от простых вещей. Как он может хотеть быть со мной? Наверное, он просто пытается обелить себя. Прикинуться добрым другом, искупить вину за прошлое. А всё портит это ненужное, нежеланное, но чертовски сильное влечение, которое бушует между нами. Надо было с самого начала пресечь это безумие.

Внезапно накатывает чувство вины. Мне стоит извиниться перед ним. Я была слишком резка, слишком холодна. И едва я успеваю об этом подумать, как из комнаты появляется Андрей. На его красивом лице – маска непроницаемости. Он направляется к выходу, берёт пальто, быстро застегивает.

– Ты куда? – слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать.

– Я сегодня ещё не ел, – безэмоционально отвечает он. – Схожу в ресторан.

Рассеянно киваю, смущенная своими непонятными переживаниями. Смотрю, как он выходит из шале, оставляя меня наедине с моими демонами. Подхожу к раковине, споласкиваю остывшую кружку и ухожу в свою комнату.

Снимаю платье, беру ноутбук, залезаю в кровать, устраиваясь как можно удобнее под тёплым одеялом. Открываю Photoshop, собираясь обработать снимки с поездки, чтобы отвлечься от мыслей, но вместо пейзажей тянусь к портретам Андрея. Листаю кадр за кадром, замирая, разглядывая каждую морщинку вокруг его глаз, каждую линию упрямого подбородка. И понимаю: на этих снимках нечего ретушировать. Он выглядит идеально. Слишком идеально, чтобы быть просто другом. Становится очевидно: даже дружить с ним у меня не получится.

Солнце проникает сквозь щель между шторами, рисуя на стене пляшущую полосу света. Десять утра, а я уже погружена в мир пикселей и полутонов. Пальцы скользят по тачпаду, настраивая цветокор снимков. Заставляю себя сосредоточиться на работе, но внутри меня какое-то странное оцепенение. Неожиданный стук в дверь заставляет вздрогнуть.

Надеюсь, это не Андрей. Впрочем, в шале ещё есть Егор, но его визит обрадует меня едва ли больше. Тяжело вздыхаю и откладываю ноутбук, шаркаю в сторону двери.

На пороге стоит незнакомка. Высокая, стройная девушка лет девятнадцати и с милой косичкой выглядывающей из-под кокетливого берета. Большой светлый свитер крупной вязки, небрежно наброшенный на плечи шарфик, уютные угги – она выглядит как идеальная модель для рекламы шоколада и отдыха где-нибудь в Альпах. Бейджик на груди подсказывает, что её зовут Екатерина, и она администратор. В руках девушка держит стопку моей одежды: уродливый красный свитер и джинсы.

– Добрый день, Мира. Извините за беспокойство. Горничные вчера вечером не успели отдать вещи после стирки, - отдаёт мне вещи.

– Ничего страшного, – улыбаюсь. Екатерина кивает, прощается и направляется к выходу. Проходя мимо гостиной, она будто не замечает Егора, который, как завороженный, смотрит на неё, прижимая кружку к губам. – Ещё раз извините за беспокойство, – девушка надевает пальто и уходит.

Едва за ней закрывается дверь, Егор отмирает:

– Слушай, – обращается он ко мне, – как думаешь, сколько ей лет? – В его голосе звучит неподдельный интерес. А в воздухе ещё витает легкий аромат её духов – что-то цветочно-пряное, ненавязчивое и очень нежное.

– Девятнадцать, может, двадцать, – отвечаю Егору, прикидывая в уме. Впрочем, она может оказаться и младше.

Егор хмурится, задумчиво почёсывая подбородок:

– Как думаешь, можно к ней подкатить? Не слишком старый я для неё?

Я усмехаюсь:

– Егор, тебе скоро двадцать пять. По сути, ты уже престарелый дед. Зачем ей такой? – но тут же мой тон становится серьёзным, – Честно, не стоит подкатывать к сотруднице.

Егор, кажется, не слышит моих наставлений:

– Рискну, – заявляет он решительно, вставая из-за стола, и торопливо спешит к выходу, натягивает куртку и выбегает за дверь. Я подхожу к окну, наблюдая, как он широким шагом направляется к Кате. Она останавливается, смущенно поправляя выбившиеся из-под берета локоны. Егор что-то говорит ей, жестикулируя руками. Я вижу её растерянную смущённую улыбку и ловлю себя на мысли, что они милая пара.

Возвращаюсь в комнату, кидаю вещи на стул и закрываю ноутбук. Экран гаснет, и в отражении вижу своё уставшее лицо. Пора что-то менять.

Направляюсь в ванную комнату. После душа чувствую себя немного лучше. Стоя перед зеркалом, вспоминаю милый образ администратора Кати и вдохновляюсь им, делая макияж. Коричневые тени, лёгкий румянец, персиковый блеск. Получается миленько. Подмигиваю отражению и иду одеваться. Когда застёгиваю джинсы поверх нижней части термобелья, то с приятным удивлением обнаруживаю, что они с лёгкостью застёгиваются. В этот момент живот начинает урчать, напоминая о необходимости завтрака. Пора выбираться из своей скорлупы и идти навстречу новому дню. Вдыхаю поглубже и выхожу из комнаты. Может быть, сегодня произойдет что-то хорошее.

Натягиваю пальто, выхожу из шале в звенящую тишину утра. Морозный воздух щиплет щеки, заставляя кровь прильнуть к коже. Медленно иду по тропинке, утопая в мягком снегу, и направляюсь в сторону ресторана. Не успеваю дойти, как замечаю, что у входа уже суета. Яркие куртки декораторов мелькают за окном. Там же за сдвинутыми столиками замечаю и родителей Игната и Алины – они что-то оживленно обсуждают, показывая руками в сторону озера.

Когда вхожу в ресторан, родители друзей замечают меня и радостно приветствуют.

– Мирочка, здравствуй, дорогая! Какая ты красавица! – восклицает мама Алины, притягивая меня в свои объятия. Сажает меня рядом с собой и начинает заваливать вопросами: как жизнь, как успехи, где жених с невестой, приехал ли кто-нибудь ещё из гостей. Вежливо улыбаюсь и отвечаю, подзываю официанта, чтобы заказать зелёный чай и блины.

Пока жду еду, чувствую на себе пристальный взгляд мамы Игната. Она улыбается и спрашивает:

– Мира, а ты всё одна? Такая девушка и без пары…

Пожимаю плечами. Лень мне на такие вопросы отвечать.

Приносят чай. Вдыхаю терпкий аромат, чувствуя, как тепло разливается по телу. Делаю глоток, обжигая язык, и сосредотачиваюсь на вкусе, стараясь отвлечься от болтовни шумной компании.

В этот момент дверь ресторана распахивается, и в зал вплывает Егор, румяный от мороза и явно довольный собой. Его с Алиной родители мгновенно переключают внимание на сына:

– Егорчик! Наконец-то ты! Я же просила вчера позвонить, как приедешь! – Мама Алины обнимает его, а отец хлопает по плечу. – Подсаживайся к нам, рассказывай, как дела.

Егор, лучезарно улыбаясь, протискивается к нашему столику и, к моему удивлению, усаживается рядом со мной, хотя места на диванчике почти нет.

– Представляешь, Катя согласилась дать мне свой номер!– шепчет он, наклоняясь к моему уху. – И свой телеграм-канал скинула! Она, оказывается, художница. И очень талантливая. И да – ей неделю назад девятнадцать исполнилось.