Вдруг визг тормозов.

Всё обходится – Егор просто обгонял фуру, но машина опасно завиляла на обледенелой дороге.

– Прорвемся, – будничным голосом говорит Егор.

Я поджимаю губы.

– Андрей, как ты? – спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он слабо отстраняется от меня, и я вижу, как его лицо искажает гримаса боли.

– Голова… раскалывается… – шепчет он, едва разжимая губы.

В груди все сжимается от тревоги. Но нужно сохранять спокойствие все. В зеркале заднего вида вижу, как Егор хмурится.

– Егор, долго ещё? – спрашиваю, стараясь говорить невозмутимо.

В этот момент Егор куда-то сворачивает, и я обнаруживаю, что мы уже давно в Кондопоге и сейчас подъезжаем к больнице. Парень паркует машину прямо у входа. Вылетаем с ним одновременно наружу.

– Нужно его вытащить, – командует Егор, и мы берем Андрея под руки.

Он совсем обмяк, идет, словно марионетка, заваливаясь то на меня, то на Егора. Заходим в приемное отделение, и резкий запах хлорки бьет в нос.

–Мужчине плохо! – говорю я, подталкивая Андрея к стойке регистрации.

Медбрат, молодой парень с заспанным лицом, мгновенно вскакивает. Он окидывает Андрея взглядом, кивает нам и стучит в дверь, зовя кого-то. Затем возвращается к нам:

– Сейчас привезут каталку, – бормочет он.

Андрей мычит что-то невнятное и протестующее, но глаза его полузакрыты.

Довольно быстро каталку подвозят, мы перекладываем Андрея.

– Вы останьтесь здесь, заполните документы, – говорит медбрат, а сам катит каталку вглубь больницы.

– Фамилия, имя, отчество больного? – спрашивает парень из-за стойки.

Диктую все данные Андрея: Кузнецов Андрей Викторович, тридцать два года.

– Что случилось? Какие симптомы?

Перечисляю все: рвота, слабость, озноб.

– Возможно, отравление, – добавляю я.

Вскоре с официальной частью заканчиваем.

Ноги гудят от напряжения, плечи ноют. Запах хлорки сверлит ноздри, смешиваясь с приторной сладостью освежителя воздуха. Время тянется мучительно медленно. Егор молча смотрит в окно, барабаня пальцами по колену. Я не нахожу себе места, хожу туда-сюда по узкому коридору,.

Десять минут кажутся вечностью. Наконец, дверь распахивается, и из нее выходит усталый врач в помятом халате. Его лицо не выражает никаких эмоций.

– Вы родственники? – спрашивает он, окидывая нас взглядом.

– Я – друг, а это… – начинает было Егор, но я обрываю его:

– Я жена.

Врач кивает.

– Предварительно – тяжелое пищевое отравление, возможно, бактериального характера. Нужно взять анализ крови и сделать кардиограмму. Сейчас поставим капельницу и будем наблюдать. При необходимости переведем в инфекционное отделение.

Слышу его слова как сквозь вату.

– Что это значит? – спрашиваю я, чувствуя, как горло перехватывает.

Врач вздыхает.

– Значит, что сейчас главное – это стабилизировать состояние Андрея Викторовича. Нужно время, чтобы понять, что именно вызвало такую реакцию. Возможно, это какой-то токсин. Главное, чтобы не было осложнений.

– Ясно, – вздыхаю я, прерывая затянувшуюся тишину.

Егор смотрит на меня с сомнением:

– Ты же не будешь здесь оставаться?

Я пожимаю плечами.

– А что мне остаётся? Возвращайся обратно. Не рассказывай пока никому о случившемся.

Егор вздыхает.

– Ладно, как скажешь. Но звони, если что.

Он обнимает меня на прощание и исчезает за дверью.

Медсестра, занимающаяся Андреем, сжалившись надо мной, кивком разрешает пройти к нему в палату. Андрей лежит на кровати, бледный и неподвижный, капельница медленно вливает что-то прозрачное в его вену. Я сажусь на жесткий стул рядом с кроватью, беру его ладонь в свою. Такая же ледяная, как тогда в лесу. Смотрю в окно. За ним – кромешная тьма, лишь изредка мелькают огни проезжающих машин.

Сжимаю его руку чуть крепче. Под моими пальцами почти неощутимо бьется слабый пульс. Андрей тихо стонет во сне, его лицо искажает тень страдания. Хочется прогнать эту боль, забрать ее себе.

Ночь тянется бесконечно. Андрей засыпает глубоко и неспокойно. Я не отпускаю его руки. Не знаю, зачем я здесь. Жалость? Сочувствие? Впрочем, ничего из этого не имеет значения.

Ночь выдалась паршивой. Кресло, в котором я пыталась уснуть, совершенно не приспособлено для сна. Спина ноет, шея затекла, но, как ни странно, я чувствую себя на удивление бодрой. Подхожу к окну. Ночное небо медленно сдаёт позиции серому утру. Неужели сегодня действительно выглянет солнце?

– Который час? – сонно бормочет Андрей за моей спиной.

Оборачиваюсь. Его волосы взъерошены, глаза полузакрыты.

– Полдевятого, – отвечаю я.

– Чёрт, – стонет он, пытаясь сесть. – Церемония в двенадцать, а тебе к десяти нужно быть на сборах.

– Что поделать, – говорю я, стараясь не выдать ни капли раздражения.

Он смотрит на меня строго, как на провинившуюся школьницу.

– Ты могла бы хоть немного проявить энтузиазм. Это же свадьба твоей лучшей подруги! – Но, увидев моё лицо, он осекается. Пауза, и в его глазах появляется что-то похожее на… благодарность? – Ладно, прости. Я не прав. Спасибо, что помогаешь мне. Без тебя я бы точно не справился.

Я вежливо улыбаюсь.

– А как иначе можно было поступить? – Поднимаюсь и направляюсь к двери. – Сейчас позову врача. Нужно, чтобы он тебя сегодня осмотрел.

К счастью, врач появляется довольно быстро. Андрей, не дожидаясь осмотра, заявляет, что чувствует себя превосходно и готов подписать любые бумаги, лишь бы его выписали. В голосе звучит непреклонность, пререкаться бесполезно. Он буравит меня взглядом, полным энергии, и я понимаю, что спорить – только тратить время.

– Мира, вызывай такси, – тон не терпит возражений.

Пожимаю плечами и выхожу в коридор больницы. Достаю телефон, ощущая гладкую поверхность корпуса. Экран загорается, и я вызываю такси, вбивая адрес в приложении. На экране телефона высвечивается: водитель будет через двенадцать минут. Времени достаточно. И только я собираюсь вернуться в палату, как Андрей широким уверенным шагом уже выходит мне навстречу. Не говоря ни слова, он двигается в сторону выхода.

Вскоре мы стоим на крыльце больницы, вдыхая свежий, хоть и морозный воздух.

Нависшее между нами молчание кажется почти осязаемым. Напряжение искрит в воздухе, но я решаю не поддаваться. Хватит. Я слишком устала от постоянных попыток понять, предугадать, разгладить возникающие шероховатости. Сегодня я просто наблюдаю.

Перевожу взгляд на деревья, выстроившиеся вдоль дороги. Обнаженные ветви тянутся к небу, словно моля о тепле. Кора шершавая, почти черная от влаги. Закрываю глаза, чувствую резкий аромат больничного дезинфектора, въевшийся в мою одежду.

Подъезжает такси. Андрей галантно открывает передо мной дверь, пропуская вперёд. Сам он почти сразу устраивается рядом, и дверь с тихим щелчком закрывается.

К счастью, водитель попадается немногословный, а из динамиков льётся, как ни странно, классика. Закрываю глаза, позволяя музыке заполнить собой пространство. Флегматично ловлю себя на мысли, что мы с Андреем снова заперты в машине, в этом тесном, движущемся коконе, и снова – уже окончательно – два чужих человека друг для друга.

Машина плавно трогается, и вот мы уже выезжаем за черту города. За окном мелькают сонные лесные пейзажи. Деревья, одетые в зимние наряды, тянутся друг к другу тонкими ветвями.

В мыслях возвращаюсь к предстоящей свадьбе. Интересно, как Егор смог скрыть наше отсутствие? Наверняка пришлось выкручиваться. Впрочем, жених с невестой в этот день заняты более важными делами, чем подсчет гостей. Их внимание полностью поглощено друг другом. И это правильно.

Внезапно машину дергает, бросает из стороны в сторону. Сердце подпрыгивает к горлу. Инстинктивно хватаюсь за край сиденья, впиваясь пальцами в мягкую кожу. Водитель, кажется, профессионал. Каким-то чудом он выравнивает машину, избежав, кажется, катастрофы.