Не глядя больше на нее, собрал с пола свои разбросанные вещи. Дошел до ванны и закинул тряпки в стиральную машинку. Подумав, снял труселя и отправил туда же. Включил цикл стирки. Залез в душ, блаженно подставив тело под теплые бодрящие струи воды.

Фокин честно пытался расслабиться, но ему вспомнился звонок от Анжелики, которая примерно таким же тоном вопила, что муж от нее уходит.

— Он что-то знает, Сережа! Я точно тебе говорю, — паниковала кляча. — Тимофей сказал, что подал на развод.

— С чего бы ему знать? Или ты, дура, проболталась? — зашикал на нее Фокин-младший, выходя из рабочего кабинета в коридор, чтобы коллеги свои уши не грели.

— Я ничего не говорила! Ничего! Мы где-то прокололись, Сереж, — ныла Анжелка, действуя ему на нервы.

— Нет никаких «мы»! Ты — отдельно, в стороне. Поняла? — рыкнул он на любовницу, что ее проблемы — это только ее проблемы. Заколебали анжелкины сопли и слюни.

Пусть сама разгребает, у него своих проблем достаточно. Вон, недавно кто-то брякнул, что он — кандидат на вылет с насиженного места. С Ольгой перестарался, палку перегнул. Хотел вернуть жену обратно и опять накосячил, дебил. Мать ему угрожает всеми карами небесными. Как сговорились!

Набрав в рот воды, он прополоскал зубы и выпустил обратно фонтанчиком. Вроде бы чистый, а состояние, что опять вонюч вернулось. В глазах потемнело от злости. На себя, на ситуацию в целом… Еще шалава ходит по его квартире и стучит каблуками. Давно пора уйти.

«Или решила прихватить что-то в счет компенсации?» — закралась неприятная мыслишка.

Сергей наскоро вытерся полотенцем и пошел прямо так, голышом, поскольку сменку из шкафа не взял, а халат на глаза не попался.

Он ворвался в спальню и встал, как вкопанный.

На полу лежал разбитый ноутбук. Бутылку она, коза драная, грохнула об стену и осколки от нее были рассыпаны по кровати. Наволочка на подушке вымазана красной помадой в неприличном слове на «Хэ».

— Что это, вашу мать, было? — Фокин почесал загривок, но ему никто не ответил.

Сергей грустно опустил глаза на пытавшегося втянуться и стать незаметным младшего с поникшей «головой». Погрозил ему пальцем, что это он, похотливый орган виноват. Не умеет вставать на нормальных девок. Все каких-то придурочных находит по кабакам.

— Давно это у них? — Ольга потерла шапку, на месте, где шишка зачесалась.

Мало ей одной проблемы, она вдруг оказалась общей. Тимофей сидел на другом конце дивана и выглядел, скорее озадаченным, чем убитым предательством супруги. Он ей только что поведал про шуры-муры своей жены и брата.

— Важно другое, Оль. Нас считали за лохов, за полных идиотов. Сергей мне больше не брат. Ведь родные и близкие люди так не поступают. Матери лучше не говорить, ее грязные подробности добьют. Начнет во всем винить себя, — в голосе натянутой проволокой звучит напряжение.

— Фееричные ублюдки, — поморщилась Лелька.

Хотелось шапку натянуть на глаза, чтобы в них не читался тот самый испанский стыд.

Представить невозможно, что Фокин способен еще на большую подлость… Хотя, после неуклюжей попытки ее «возвращать», Оля не знала больше во что она верит. Хорошо, что осмелилась подать на развод. Измены и ложь Сергея были бы вечными, как китайская пытка… По капле в одно и тоже больное место. Чудо, что никакой болячки ей не приволок, козлина похотливая.

Позор какой. Ведь она его любила когда-то. По-настоящему любила, дышать без Сережи не могла. В книгах так не напишут, в кино не покажут… Душу бы за него отдала. Только муж не глядел на ее чувства, мысли, переживания. Пользовался, обманывал, крутил романы на стороне. Даже женой брата старшего не побрезговал.

Заносчивая Анжелика ей никогда не нравилась. Смотрела на Ольгу свысока, называла ее одежду тряпьем с барахолки. Говорила, что у нее нет вкуса и чувство стиля. Как-то подарила Оле на восьмое марта прозрачную кружевную кофточку, больше похожую на неглиже. Она ее выкинула втихаря. Да. И правильно сделала!

Тимофея ей было жаль. У него и до Анжелики были токсичные отношения с девушкой. Возможно, на этом и подловила его нынешняя жена, прикинувшись добренькой и понимающей.

— Пойду замок поменяю, обещал же, — Тимофей тяжело поднялся, будто взял вес штанги на плечах.

Ольга проводила его взглядом. Почесала указательным пальцем нос. Мужчина старается не для себя. Нужно хоть шарлотку по-быстренькому испечь, пока он возится с дверью. Она прихватила из корзины кислые яблоки, которые Дарина Федоровна сняла в сентябре. Замесив жидкое тесто, посыпала сверху нарезанными кусочками фруктов. Поставила в разогретую духовку, установив таймер на тридцать пять минут. Заварила свежий чай.

Пока копошилась на кухне, постоянно прислушивалась к звукам. Видела в небольшое окно, что Тимофей несколько раз ходил в машину за инструментами. Чуть не запнулась об Мульку, которая для чего-то притащила ей одного котенка в зубах.

— Что, Муль? — Ольга присела и подставила ладошки. Мягкий рыжий комок в него упал. — Странно, он часто и неровно дышит. Заболел? — она смотрела к большие желтые глаза умной кошки. Прощупала пальцами животик. Потрогала нос. Покрутила, повертела. Голова малыша болталась как у игрушки.

— Оля, я закончил, — к ним заглянул дверных дел мастер, облокотившись на стену. — Что у вас тут?

Сдзынькала духовка, что пирог готов. Мулька требовательно замяргала Лельке в лицо, что люди не торопятся спасать ее детеныша. Нетерпеливо забила хвостом. Начала бегать и кричать сильнее от одного человека к другому.

— Нужно ехать к ветеринару, — протяжно вздохнула Оля. — Рыженький плохой совсем.

— Поехали. Заверни его в полотенце, чтобы не замерз, — кивнул Тимофей без лишних уговоров. — Мы должны успеть до закрытия.

Между ними будто встало что-то невидимое разделительной полосой. Зря некоторые говорят, что одна общая беда всех объединяет. Но, не настолько грязная и постыдная. Будто вывозились вдвоем в вонючей сточной канаве и стало неудобно, дискомфортно. Если получиться отмыться, то о позоре напоминает присутствие того, с кем этот стыд и унижение прошел. Жизнь пройдет, а беспощадная память останется…

До приема к ветеринару и после Ольга и Тимофей говорили только на безопасную тему — кошачью. Котенок Мульки, судя по УЗИ, нажевался шерсти от подстилки и словил несварение желудка. Ему сделали промывание и порекомендовали убрать опасные тряпки подальше.

Рыженького вернули молодым людям и он, ожив, всю обратную дорогу пищал и жалобно звал мать.

— Я и не давала им вязанного. Стелила только медицинскую пеленку. Это кошка любит находить все мягкое и тащить в нору, — оправдывалась Лелька, поглаживая одним пальцем голову глупыша между ушек.

Мулька их встретила с порога и требовательно заорала, чтобы ей отдали ребетенка. Прямо сейчас! Подхватив свой комочек за загривок, поволокла к остальной банде, чтобы вылизывать и накормить молоком. Ольга под разочарованным взглядом кошки, конфисковала все натасканные теплые вещи: два носка из кроличьей шерсти, теплую стельку для зимней обуви. И шапку Дарины Федоровны, которой еще недавно не было в коробке.

— Спасибо, что помог, — Лелька протирала тряпкой чистые поверхности, чтобы занять свои руки и на него не смотреть. Лучше сквозь землю провалиться, чем взглянуть Тимофею прямо в глаза. Стыдоба! Грешили их не обремененные совестью и моралью супруги, а жжет напалмом тебя.

— Не за что, — Тимофей встал, понимая, что пора уходить. — Серега теперь просто так не войдет, если ты ему не откроешь. Я буду спокоен, — он смотрел в сторону, не зная, что еще сказать. Предательство жены — это одно. Тим давно от нее ничего хорошего не ожидал. С каждым разом становилось все труднее с ней общаться и ложиться в одну постель.

Но, брат… Брат — кровь родная! Он ему свои машинки в детстве отдавал, сопли подтирал, когда тот бежал жаловаться на строгую маму. Тимофей ему шафером был на свадьбе с Ольгой. Кольца их хранил в своем кармане до регистрации. Клятвы их слышал. Мать разубеждал, что девушка у брата не плохая и скромная. Что это Сереге повезло, а не наоборот…