Красивая ложь. Или полуправда, приукрашенная для большего эффекта, предназначенная для женских нежных ушей. Вон, у милашки щеки порозовели от передоза патоки, глазки заблестели.

Осталось немного дожать и можно брать тепленькой.

— Милая, мне никто не нужен кроме тебя, — Сергей облизнул пересохшие от волнения губы.

Рубашка прилипла к мокрой спине, хоть выжимай. М-да, не просто вернуть беглянку в семейное гнездо. Столько усилий нужно приложить… Фокин услышал, как его желудок протяжно заурчал от голода. Бегает за Ольгой как угоревший, поесть забыл.

Пока Сергей слогал дифирамбы, Дарина Федоровна прошлась до крыльца. Коротко глянула на растерявшуюся невестку. Мотнула ей головой на дверь, дескать: «Пошли в дом, хватит его басни слушать».

Уж она-то знала сына, как облупленного. С такой улыбкой Сереженька, как у новомодной страшилки Лабубу, мог втирать, что угодно. На ней тоже раньше эксперименты ставил, убеждая, что торт сожрал кот, пришлый от соседей, а вовсе не Сережа, который бал в квартире один.

Дарина Федоровна смотрела в окно и видела в отражении стекла себя: седые волосы, глубокие морщины. Губы сине-лиловые как у подпорченной сливы. И это всего в шестьдесят с небольшим! Когда она упустила младшего сына? Вроде бы воспитывала Тимофея и Сережку одинаково, никого не выделяла, не сюсюкалась. Выросли такие разные внешне и по содержанию парни, словно одно из них в роддоме подменили.

Сергей уехал. Ольга закрылась в комнате и плачет. Сдавленно так, еле слышно, будто стесняется своих чувств и слез.

Дарина переглянулась с беременной кошкой и долила той в миску молока. Себе чай заварила с мятой и вынув старенький смартфон, стала набивать в поисковой строке браузера: «Как исправить мужчину, который изменяет жене?».

Выпадало все время не то: могила, топор и развод.

В день, когда у Ольги было назначено собеседование на новую работу, у свекрови подскочило давление. Дарина Федоровна слегла, пришлось отменить все походы и вызвать врача.

Сказался стресс и внутренние переживания за семью сына. У Дарины еще вчера начало стучать сердце и двоиться в глазах… Лельку пугать не хотела. Думала, отопьется пустырником.

— Гипертонических кризис, нужно ехать в больницу. В вашем возрасте это чревато последствиями. Любую болезнь лучше лечить на начальной стадии… А, вы затянули! Что же вы, милочка, себя не бережете? — и врачиха зыркнула на Лельку, будто она ее доводит до такого состояния.

— Я… Сама. Я доеду, — свекровь качалась даже сидя. Ее голубые глаза были туманны и беспомощны.

— Нет-нет! Сейчас позвоню Тимофею, пусть везет нас вместе. Я за вами пригляжу, — Оля знала только одно — не простит себе никогда, если с этой гордой и суровой женщиной что-то случиться. Она слишком долго была сильной, чтобы держать все на женских плечах.

Тимофей приехал сразу после звонка. Обнял мать. Тревожно вглядывался в изможденное лицо и грел холодные руки в своих ладонях. Оглядывался на Ольгу, которая белкой носилась по дому, собирая самое необходимое.

Дарина Федоровна не произнесли ни слова жалобы. Терпела головную боль, капельницы и уколы. Ходила по стеночке до туалета. Да, организм, переполненный тревогой, дал сбой, отказался таскать в себе непомерную ношу вины за младшего сына. Сергей, пока она отлеживалась в палате ни разу не позвонил, хотя ему все передал Тим в словесной перепалке. Сыновья опять поцапались серьезно.

С Сережей всегда так было, сколько она помнила. Напакостит и уйдет в глухую оборону. Никогда не извиниться, не признает вину… Ведь, чтобы понять свои ошибки нужна определенная смелость и честность. В первую очередь перед самим собой.

Зато, с невесткой повезло. Ольга воспряла духом. Моталась к ней каждый день и еще вечером звонила. Больше, конечно, молчала. А тут с утра после процедур сразу набрала:

— Дарина Федоровна, наша Мулька родила четверых котят. Как кто роды принимал? Я и Тимофей. Я же никогда раньше… Ну, не видела. Дозвонилась до вашего сына, не особенно надеясь в одиннадцать вечера на акушерку в штанах, — Ольга впервые после расставания с мужем, выдала короткий смешок. — В общем, у нас пополнение на четыре хвостика: два мальчика и две девочки. Кошка в порядке и вечно голодная.

— Ой, спасибо моя девочка, порадовала, — расчувствовалась свекровь и украдкой пустила слезу, пока никто не видит. — Вышли мне фото, я тут соседкам в палате покажу.

Ольга отправила несколько кадров кошачьего семейства и пообещала приехать после обеда. «С Тимофеем» — смущенно выдохнула в трубку.

Видела бы она, как хитренько заулыбалась свекровь! Той враз полегчало без всяких лекарств, что молодые наконец смогли рассмотреть друг друга. Осталось только избавиться от дряни Анжелики и Дарина Федоровна может быть спокойна.

***

— Ты намерен свою клушу возвращать? — Анжелка жевала в постели, стряхивая нелюбимый халапеньо в валяющуюся на полу коробку из-под пиццы. Свободные тонкие длинные пальцы другой руки гладили то самое место у него, которое недавно подарило ей краткое наслаждение. — Мой Тимоха повадился в дом к матери ездить, находя разные причины. К кому, думаешь, он там стремиться галопом?

— Лелька не такая, — насупился Фокин-младший. — Она не станет мне изменять. Просто она у меня безрукая… Кран починить или там дверь у матери отсыревшая отходит. Мне не звонит, обиделась.

— Сам-то веришь, во что говоришь? — фыркнула худая блондинка, разглядывая причудливые тени под потолком, отбрасываемые хрустальной, на ее взгляд, безвкусной хрустальной люстрой. — В тихом омуте черти водятся, Сереженька. Не такая уж она у тебя святоша, если дергает чужого мужика на ночь глядя…

— На ночь? — Сергей перевернулся на бок, подставив под голову руку. — И долго они там общались? Ночью… — прошипел, раздувая свое эго, что кто-то посмел тронуть его женщину.

— Да кто ж знает… Я уже спала, — пожала плечами Анжелка, раззадоривая любовника на злость и активные действия.

Пусть решает проблему, лишаться источника дохода она не собиралась. В ее-то годы уже не светит подцепить что-то стоящее. Очередь из желающих взять ветреную бабу за тридцать пять, не наблюдалась. Всем таких домашних овечек подавай, которые свекровям в рот заглядывают, да пироги пекут.

Скинув недожёванный кусок пиццы на картон, Анжелика прильнула к задумчивому братцу мужа с ласками. И уже через минуту, Сергей сжимал узкие бедра, разглядывая мелькающий копчик под собой.

Сергей крутился в офисном кресле, раздумывая над словами Анжелки. Что если кляча права и Ольга… Его Ольга вдруг позарится на другого? На Петю, на Васю, на дурака-рогосносца Тимофея. Хорошие и правильные женщины на дороге не валяются! Он, можно сказать, сам отрыл сокровище и придал ему необходимы блеск. Да, порою забывал «чистить» свое золотко и уделять достаточно внимания. Спалился с девкой за гулянием. По-крупному встрял, со всей доказательной базой, которую обеспечила жене его матушка.

И вот, что странно! Мать постоянно придиралась к Лельке. За семь лет, что они вместе чего только не было…

Тот позор на пятилетие их свадьбы, когда Дарина Федоровна прямо за столом ткнула в фаршированную утку с яблоками и сказала:

— Олюшка, а жопку обрезать ты не могла? Мы что, по-твоему, должны есть «это» со сраным местом?

Оля выбежала и закрылась в спальне, проревев там до вечера. Она так старалась угодить своей свекрови, всем им… Что после неудавшегося доморощенного банкета, несколько дней ходила, как в воду опущенная.

А год назад? Сергей аж крякнул, крутанувшись еще раз, вспомнив скандал с варежками. Мать им связала варежки из кроличьей шерсти и торжественно подарила на Новый год, обвязав ленточкой. Кто же знал, что она придет проверить, что Фокины-младшие носят в двадцатиградусный мороз. Криков-то было!

— Вы меня не любите! Вы меня не цените! Понадевали свою искусственную кожу на меху… Мать старалась для них, неблагодарных!