Потом целый месяц дулась и толком не разговаривала. Ольга больше всех переживала, что нехорошо получилось. Мама старалась.

Сергей пялился в экран монитора, будто там среди таблиц и графиков отражаются вопросы про женскую логику. Как могли две не переваривающих друг друга женщины, объединиться против него? С Олей все понятно, у нее обидки играют. А где же воспетая материнская любовь? Где тот жалостливый взгляд из детства, когда мама мазала ему зеленкой колени и дула на ранки? Ну, поругала бы немного, побухтела, старушка. Закладывать сына было зачем? Кому она лучше сделала?

Тужься сейчас, Сереженька, как вернуть в семейное гнездышко разгневанную супругу. Обиженная женщина, как мина замедленного действия, не знаешь, когда рванет, каким боком зацепит. Тут надо что-то посерьезней, чем цветочки! И времени на раздумья нет. Действовать надо, пока мать в больнице.

Сергей для приличия, скинул матери сообщение: «Выздоравливай! Обнимаю тебя и переживаю. Если нужно что-то принести, только дай знать». Отправил и довольно хмыкнул, что молодец! Тактически верный ход самому по больнице не ползать, а если только позовет. Но, мы же супер гордые! Прочитано и молчит, будто своим молчанием хочет его наказать.

Серега быстро прошвырнулся в курилку к мужикам, чтобы посоветоваться какой подарок жене преподнести, если сильно накосячил.

— Насколько сильно? — хитро прищурился начальник другого отдела с пузом, будто на седьмом месяце беремен. — На полвершка? На вершок? Или по самые помидоры?

Мужики заржали, веселясь над Серегиным горем, будто сами никогда в жизни не косячили.

— По самые, — горько вздохнул Фокин, подкупая их своей честностью. Прикусил нижнюю губу и повесил голову на грудь.

Кто-то присвистнул. Кто-то покачал головой. Мужики притихли и только звук вытяжки жужжал пропеллером, вытягивая пары их раздумий.

— Падай на колени и реви, что жить без нее не можешь, — выдал, наконец, пузатый. — Бабы — жалостливый народ. Если принципиальная, то побрякушки и прочую лабуду не возьмет. Напиши корявые стихи на старой открытке. Пальцем так на середине размажь, будто переживал, волновался… Нежно целуй ее пальчики и признавайся в любви. Говори, что все осознал, понял, принял. На все ради нее готов, пусть только простит.

Коллеги уважительно посмотрели на стратега, дружно закивав, что дело говорит.

— Видали? — пузатый засветил экран телефона с перепиской, где несколько раз за день отправляет жене всякие глупые открыточки, смайлы и поцелуи. — Недолюбил жену и потом на тебе скажется.

И глаза у него были такие умные, будто упитанный познал все тайны мироздания.

Наученный и подготовленный, с одной потрепанной хризантемой в руке, будто дрался за последнюю в цветочном магазине… Сергей осторожно отворил калитку. Выгнулся в спине, огибая ее, и сделал робкий шаг вперед, прокручивая в голове все этапы завоевания строптивой Лельки.

— Ерунда какая-то, — ворчала Ольга, бестолково тыкаясь на сайте госуслуг. То запрос в поисковик забьет непонятный для автобота, то ее выкинет на какое-то голосование или сигналит красным: «Заполните данные о себе! Укажите снилс и инн». — Чертовы бюрократы…

Кошка щурилась на нее с пониманием в промежутках после вылизывания котят. Мулька была накормлена, со вчерашнего дня помыта в тазу. Орала, конечно, страшно, разевая на нее пасть и вытаращив глаза! Но, не кусалась и когти не всаживала. Уже не сопротивлялась, когда Леля ее обтирала и надевала противоблошинный ошейник из новой упаковки.

— Ура! У меня получилось! Ура-а-а, — Лелька соскочила с дивана и запрыгала, как маленькая девочка, одолев все заковырки и капризы сайта. У нее теперь горела зеленая галочка на документе: «Заявление принято».

Танец победительницы в виде виляния бедрами:

— Ача-ача-ача! — махала руками от счастья, что все удалось.

Как гора с плеч. Даже настроение поднялось, как тесто на кухне выпирало из-под крышки.

Пора идти стряпать капустный пирог, который просила принести вечером Дарина Федоровна. Просила и хвасталась перед соседками по палате, что ее невестка печет самый вкусный капустный пирог, какой они когда-либо пробовали. Секретный ингредиент Оля не скрывала. Всегда добавляла в мелко порубленную блендером капусту ветчину, натертую на терке и заправляла начинку ложкой растительного масла. Яйцо. Соль и перец по вкусу (рецептик от автора).

Ушлепанная в муке и дожевывая капустный лист, Ольга поставила свой кулинарный шедевр в электрическую духовку. Только взялась за приборку на кухне, как хлопнула дверь.

— Тимофей, это ты? Проходи, я пока немного занята, — выкрикнула она, затирая на столе.

Послышалось шуршание, раздевающегося мужчины. Шаги…

— Странно, Ольга, что ты имя чужого мужа произносишь. Ждешь его? А вот не жди! С Анжеликой твой Тимоха в репродуктивный центр поехал. Семья старшего брата задумывается о наследнике. Или ты на что-то надеялась? — он нагло прошелся взглядом по застывшей от неожиданности Лельке с тряпкой в руке.

Одна щека у нее испачкана белым. Глаза не моргая, уставились на него, как на пришельца из космоса. Молодая женщина качнулась вперед, будто у нее колени подкосились. Уперлась руками в столешницу и на мгновение прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями.

— Я тебя не приглашала, Сергей, — процедила Лелька и раздувая ноздри, вскинула на него серые туманные глаза полные неприязни. — Ты сама внезапность, Фокин.

— Стану еще спрашивать всяких, заходить мне или нет в дом моей матери, — он недовольно поморщился, понимая, что план по «прощению» почти провален.

Его выбесило, как Ольга позвала нежным голоском брата. То есть, Тимофея она рада видеть, а его нет? Неужели кляча права и они уже успели снюхаться? Кулаки непроизвольно сжались, ломая стебель жухлой хризантемы. Цветок упал на пол, и Сергей по нему прошелся, затаптывая растение и все добрые намерения с ним.

— Трахалась уже с братом? М? — одним рывком, он схватил ее за загривок, потянув так, что пришлось откинуть голову назад. Тянул сильно, будто скальп хотел снять. — Говори, тварь! Ноги перед ним раздвигала? А? — страшно вращая покрасневшими от гнева глазами он вглядывался в ее беспомощную гримасу боли на лице.

— Отпусти, — простонала Ольга, пытаясь вывернуться…

Но, стало только хуже. Муж прижался сзади и дышал, как разъяренный бык.

— З-забыла чья ты? Так я могу напомнить, — толкнулся бедрами в пошлом намеке. Стол жалобно скрипнул, врезавшись в стену.

Язык его влажно прошелся по шее до подбородка, оставляя неприятный холод, и липкое чувство брезгливости. Ольга, даже сквозь ткань домашнего платья почувствовала, как у него там все твердо. И это не только пряжка ремня.

— Не смей! Слышишь? Не трогай меня! — ее затрясло от страха и ситуации, в которой оказалась впервые, на границе насилия. В голове лихорадочно скакали мысли: «Что делать? Как быть? Сергей — сильный мужчина. Выше ее и тяжелее намного».

Не так пугали его грязные угрозы, как руки, оттягивающие резинку ее трусов.

— Ну, чего ты ужимаешься, Лель? Не чужие же люди. Сколько раз я был в твоем влажном местечке, — его дыхание стало частым от возбуждения. А у нее почти замерло от оцепенения и страха быть изнасилованной.

Чем же его отвлечь? Как прекратить эту пытку? Чем сильнее она изворачивалась, тем больше его раззадоривала. Фокин пер как танк в желании получить ее, растоптать остатки самоуважения. Кожу жгло там, где были касания. Глотая злые слезы, Ольга решила бороться до последнего. Если сил не хватает, нужно его заговорить.

— Сергей, я подала на развод! Слышишь? Ты мне больше не муж! — взвизгнула она, отчаянно пытаясь удержать нижнее белье на месте, подтягивая с другой стороны рукой и толкая его локтем.

— Что ты сказала? — до него дошло не сразу к чему она клонит.

Весь мозг стек гораздо ниже, нечем соображать, когда крутят округлым мягким местом, строя из себя недотрогу. Все они такие скромницы поначалу… Ольга — не исключение. Тимофея ей подавай, козе безрогой!