— Я сказала, что ты идешь нахрен! Понял? Сделаешь что-то, и я тебя надолго засажу по статье! — набравшись сил, Ольга уверенно продолжила, чувствуя, что поползновения прекратились. Сергей начал соображать. — Мне поверят, что ты насильно сделал… Еще как поверят. Ведь я хочу от тебя избавиться раз и навсегда.

Ольга почувствовала, что ее отпустили. Не просто отпустили, а толкнули со всей силой в сторону. Она врезалась в холодильник, приложившись лбом к белой дверце. На пол посыпались магнитики, а сам холодильный шкаф грохнул об стену позади него.

— Дрянь! — бушевал Сергей, слетев с катушек от услышанной новости.

Сексуальная энергия перешла на чистую агрессию. Ольга едва успела заползти в небольшой проем между холодильником и раковиной, забившись как сурок в норку.

Первому досталось столу. Затем пустым кастрюлям на плите. Герань с подоконника улетела в коридор, и Лелька молилась, чтобы там кошку с котятами не задело. Всего несколько минут сплошного безумия показались вечным кошмаром. Бывший муж выдохся, когда уронил себе на ногу микроволновку. Дико завыв, обвинил во всем ее.

— Ты очень сильно пожалеешь, Олечка! — шипел он, наклонившись сверху, глядя на нее воспаленными глазами. — Ты и твой хахаль! Я вас в порошок сотру, — плевался он слюной, кривя губами. Обрывки разорванного им кухонного передника, ошметками свисали в грозящем кулаке.

Ей нечем было дышать пока Сергей загораживал проход. Каждое его слово било и кололо. Закрыв уши ладонями, она сжималась, пытаясь как можно сильнее уменьшиться в размерах, стать для него незаметной.

«Сейчас прибьет и все, станет вдовцом. И никакого тебе, Лелька, развода» — промелькнула до смешного странная мысль.

Она не поверила, когда наступила тишина в доме. И никто больше не маячит, загораживая белый свет. Сидела еще долго в уголочке, тихо-тихо, пока Мулька не начала тыкаться розовым носиком ей в лицо.

— Муля! — воскликнула Оля, и прижала к себе теплый пушистый комок. Пятнистая затарахтела, успокаивая ее и помяргивая отдельные кошачьи слова, будто говорила, что плохой человек ушел. Можно выбираться.

— Елки-палки! Пирог! — Ольга вспомнила о своей стряпнине и кинулась к духовке, распахнув ее. Жар опалил кожу и запахло вкусным.

«Хоть пирог не сгорел» — выдохнула она, отключив электроплиту. Обхватив края противня рваными тряпками, вытянула подрумянившийся кулич.

Весь остаток дня Леля убирала следы погрома. В другой раз, она бы позвонила Тимофею и… Но, Серега в чем-то прав. Да. У него своя жизнь, у нее отдельно. Она не станет больше звонить по разным пустякам.

Дарина Федоровна сразу заподозрила неладное, как невестка вошла… Не снимая шапки, натянув ее по самые брови. В серых глазах печаль. Как побитая, что ли.

— О-о-оль, ну-кась головной убор скинь! — свекруха сузила голубые рентгеновские глаза.

Ольга отнекивалась, понимая, что свекрови волноваться нельзя. Назвав нелепую надуманную причину, что ей срочно, ждут ее там… По записи к врачу. Стала суетливо собирать в пакет с тумбочки то, что нужно унести домой. Поправляя сползающие с носа очки, Оля старалась не реагировать на внимательный взгляд Дарины Федоровны, на поджатые губы и сухие руки, которые теребили упаковку молочного печенья.

Раз! И сдернула свекровь у Лельки с головы шапку. Волосы у невестки растопырились в разные стороны «ежом» от статического электричества. На лбу шишка синеет, аки звезда…

Ольга, побледнев, шарахнулась в сторону, прижав к груди пакет. Женщины в палате притихли, уставившись на синяк.

— Оль, чего это? Что такое? — сипела Дарина Федоровна. — Кто тебя так?

Свекровь задавала вопросы, на которые уже знала ответ. Знала, и относила к области паранормального явления. Как мог так поступить ее младший сын? Ведь Сережка — не злой мальчик, просто запутался, как модно сейчас говорить: «вошел не в ту дверь». Красивый парень получился, вот и вешаются на него разные женщины с низкой социальной ответственностью. Он и мухи не обидит… Верно?

Мозг отказывался воспринимать, что твой ребенок стал тираном и садистом, способным поднять руку на беззащитную женщину.

— Я с-сама. Поскользнулась на мокром полу в кухне и упала на холодильник, — врала Лелька, видя, как голубые глаза застилает боль и разочарование.

— Ага, а душил тебя тоже холодильник? Вон, еще синяки на шее, — заметила тетка с другой стороны, проявив зоркость и бдительность.

Оля неосознанно потянулась, чтобы поправить рукой платок на шее. Затравленно бросила взгляд на ту, что вмешалась, куда совсем не просят.

— Оль, ты должна снять побои. Пошли, у меня тут хорошие отношения с заведующим, — Дарина Федоровна оклемалась от первого удара и шока. Она понимала, что прятать голову в песок бессмысленно. Дальше будет только хуже. — Пошли, пошли, не упирайся даже… — обув ноги в тапки, свекровь тихонько подталкивала ее на выход. — Бумажка будет не лишней. И посмотрят тебя там…

У Дарины в ушах стоял гул, будто морские ракушки с двух сторон приложили. Когда они зашли к завотделением в кабинет, тот наметанным глазом по синеющим губам своей пациентки определил, что пора бы замерить давление.

Ольге указал пальцем на стул, а пенсионерку уложил на кушетку.

— Доктор, невестку мою побили. Посмотрите? — подала слабый голос свекровь, пока ей надували на предплечье рукав тонометра.

— Дарина Федоровна, не порядок! Опять у вас давление скачет. Сейчас скажу медсестре, чтобы сделала вам укольчик. Девочку посмотрим, не переживайте. Зачем переживать, когда переживать вредно? Не будем переживать… Допереживаетесь тут у меня, никогда не выпишу, — заело его на одном слове, при котором он мотал головой, как конь в упряжке, хмурясь.

Ольга отметила про себя, что мужчина-врач в возрасте примерно, как у свекрови. Седые виски. Глубокие сети морщин на лице с добрыми всепонимающими глазами. Он все делал спокойно, монотонно, будто никуда не спешил. Проследил, как женщине вкололи успокоительного. Сказал, чтобы Дарину Федоровну проводили до палаты… И только после этого, обернулся на Ольгу.

— Ну-с, вижу на лбу гематому. Сделаем снимочек головы, чтобы исключить все возможное. Раздевайтесь, дорогая. Стесняться меня не нужно, — отслюнявив какой-то бланк из стопки в нижнем ящике стола, и стал заполнять на нем все лелькины данные.

Можно считать до тысячи. Туда и в обратном порядке, прежде чем придет понимание, что твой мальчик — подлец и ему плевать на свою жену, да и на мать тоже. Выждал ведь момент, заявился права качать, когда Лелька была одна дома… Едва не совершил насилие. Пишет для «галочки» сообщения, что якобы весь в делах, но время избивать жену находит.

Дарина Федоровна все слышала, стоя за дверью врачебного кабинета. У нее сердце готово было вырваться из груди, когда при осмотре врач спросил:

— Вас изнасиловали? Осмотр гинеколога нужен?

Жалобно скрипнула кушетка. Короткий надрывный вздох. Неподалеку, над отделением реанимации вспыхивала и гасла красная лампа над входом, как маленькое сердце с пульсом. Мимо прошла медицинская сестра в маске на пол-лица. Тронула Дарину за плечо, но та покачала головой, что все в порядке.

Хотя, с порядком у них в семье большие проблемы.

— Нет, он не сделал ничего такого… Хотел, но я пригрозила, что напишу на него заявление, — послышался слабый голос невестки.

— Хорошо, тогда одевайтесь. Переломов не выявлено. Остальные гематомы и ссадины зафиксирую в свидетельстве.

«Святые угодники» — пожилая женщина, обливаясь холодным потом, прислонившись лбом к холодной окрашенной больничной стене. В ушах заложило, как при посадке самолета. Только лекарство держало ее на плаву, заставляя организм балансировать на грани стресса и обычного восприятия действительности.

Услышав из кабинета звуки шуршащей одежды, Федоровна побрела вдоль стены, чтобы не быть застуканной за подслушиванием. А как бы иначе она узнала правду?