Здесь пахло сушеными фруктами, мятой из навешанных у стены пучков разных трав. Мулька прошмыгнула между ног и кинулась к миске на кухню. Свекровь что-то наговаривала про Сергея, что он погуляет и образумиться, вспомнит, что такое чувство долга. Они заведут с Ольгой парочку детей и вот тогда… Тогда Лелька поймет, что такое настоящее женское счастье.

Ольга стояла, словно не понимала, что он здесь вообще делает… Сумка тянула к полу, пришлось ее выпустить и размять занемевшие пальцы. К чему-то вспомнилось утро, когда Сережа уходил на свою «срочную работу», рассказывая свеженькую небылицу, что скоро он закончит проект и будет лучше.

Опять перед глазами встали кадры из сквера. Его руки, на которых все было знакомо до волоска. Назойливый смех девушки: «Ну, милый, не здесь же?».

Интересно, а эта особа знает, что мужчина женат? Знает, какого испытывать боль, отвращение, отчаяние… Знает, что разрушает клятвы у алтаря, где Оля и Сергей были венчаны? Или, думает, что крадет только его время и деньги?

— Хоспади, Лель! Ты сначала разденься, потом реви. Давай-давай, снимем пальтишко, сапожки, — Дарина Федоровна обращалась с ней как маленькой и неразумной девочкой. — Иди, вот я тебе постелила постель. Приляг.

Ее толкнули во что-то мягкое и холодное. Завернули в теплое одеяло и оставили так лежать, тихонько всхлипывая.

Слышно, как трещит новая печка-буржуйка. Пахнет дымком и сосновыми шишками. Потянуло отваром трав и медом. Перед ее носом возникла дымящаяся чашка чая.

— Пей, Оль по глоточку. Тебе будет лучше.

Пришлось принять положение сидя и обхватив чашку руками, вливать в себя по чуть-чуть. Чай был сладким и ароматным, но комок в горле никуда не делся. Жгучая обида рвали жилы изнутри. Ее будто грузовиком переехало, оставив боль потери. Оставив рваные раны на сердце.

От стресса и переживаний, ее неудержимо клонило в сон. Свекровь, вытянула из негнущихся конечностей чашку с недопитым отваром. Вздохнув, похлопала по плечу, будто хотела убаюкать. Вышла из комнаты, прикрыв за собой двери.

Сквозь вязкое марево, в котором Ольга качалась, словно в лодке, слышались голоса. Наяву или во сне, уже не различишь.

— Ты зачем явился? — шипела свекровь. — Мало натворил делов? Не дам я тебе к ней пройти. Лелька сама не своя. Спит она, отдыхает.

— Мам, зачем ты все это устроила? Я… Я бы все разрулил. Ну, ошибся немного. С кем не бывает? Зачем лезть в мои отношения с женой? Кто тебя просил?

— Ох, мало я тебя в детстве порола за обман! Помнишь, как ты у старшего брата плейер сломал, и подложил под накидку дивана, якобы я раздавила. Надо было тебя не сладкого лишать, а отхлестать так, чтобы на жопу два дня сесть не смог. Вот тогда бы ты почувствовал, что за проступки бывает наказание. И что тебе будет так же больно и обидно, как ты это делаешь с другими. А теперь, уходи! Нечего на меня пенять, если у самого рыло в пуху.

— Скажи Ольге, что я расстался с Ликой. Скажешь? Мам, да у нас толком ничего не было… Так, гуляли, в кино ходили.

— Сережка, ты маму за дуру держишь? Не надо. Я всегда знаю, когда ты врешь. А, ну свалил, пока отцовский ремень не достала! Не посмотрю, что ты на две головы меня выше. И Тимофею позвоню, все расскажу.

— Брату зачем, мам? Ему не наших разборок. У самого с женой рушится. К нему тоже побежишь брак спасать? — голос звучал ернически, с претензией.

— Не твоего ума дело! Ты докажи сначала, что у тебя там «все»…

Остальные фразы сливались в гул. Ольгу уносило все дальше и дальше от берега. Весел нет, чтобы грести. Осталось только плыть по течению и приглядываться в зыбкий туман, не зная, что там впереди, на какие подводные камни налететь можно.

Для Дарины тот день, когда она узнала о женитьбе младшего сына стал «черным». Не то, чтобы она имела конкретные претензии в Ольге. Нет. Просто считала, что они еще оба не готовы к серьезным отношениям. Влюбленность, это конечно все замечательно. И робкая Лелька светилась от той первой любви, как блаженная. Спокойная, тихая, послушная. Ты ей в грубой форме говоришь, что она бестолочь, соус готовит такой вязкий, что хочется плеваться… С комочками! А она кивает, соглашается. Лепечет, что обязательно научится. Да.

Ольга упрямо навёрстывала пробелы в познании кулинарии, ухода за жилищем. Сцепив зубы, кипятила белые носочки, как свекровь велела, вместо стирки с отбеливающим средством. Подстраивалась. Котлеты у Лельки выходят не хуже, чем у нее.

И самое главное, научилась иногда огрызаться. Теми же интонациями отдавать «должок» матери своего мужа…

Сын от нее ушел недалеко в своих наивных суждениях, что главное в отношениях — великие чувства. Как-нибудь с проблемами справятся сами… И где сейчас те самые любови? Были да сплыли, по итогу. От любимой женщины не смотрят под чужие юбки. Пусть хоть что Сережка талдычит в свое оправдание…

«Может, я в том виновата?» — кольнула горькая мысль в попытке оправдать недостойное поведение сына. Пилила, да пилила их. Создавала иллюзию, что не выйдет из них хорошей пары, не созданы Оля и Сережа друг для друга. Язык сейчас не поворачивался сказать сломленной предательством невестке: «А я говорила, что ничего не получится! Но, кто будет слушать более опытную женщину?». Дарина Федоровна и так наговорила много «правды». Лишней. Не всегда адекватной, порой убийственной: «Что же ты, Лель, мужу своему не ту рубашку на праздник приготовила? Стоял, как дурак в лиловом среди деловых людей. Показывал мне Сережа видео со дня их фирмы. Говорил, что на него как-то косо смотрели».

И сейчас Дарине Федоровне было горько, как никогда… Будто она всегда знала, что Сереженька наиграется в семью и обязательно что-то подобное вытворит. Он не Тимофей с точными установками и серьезным взглядом на жизнь.

Кстати, звонил старший сын. Выслушал ее сбивчивый рассказ, усмехнулся так… с поддевкой.

— Ольга хоть и мягкая особа, но Серого не простит. Не сможет понять, за что он так поступил. В ее миропорядок это не укладывается. Мам, не вздумай на Олю давить! Лучше уж страшный конец, чем ужас без конца. Сама понимаешь, что доверия теперь Сереге — ноль.

— Но, как же… — не хотела Дарина соглашаться, что упускает такую классную воспитанную по своим правилам невестку — алмаз после огранки. Почти дочь родную, о которой втайне мечтала. — Поговорил бы ты с ним, Тимоша? Научил уму разуму.

— Кого? Сергея? Ха-ха! Очень смешно, мам. Мужику тридцать лет, а я его воспитывать стану. Ему не пять лет, чтобы старшим братом стращать. Не прокатит. Даже сеанс экзорцизма не поможет изгнать из брата дурь. Понюхал наш Сережа соблазна, попробовал запретный плод. Тебе ли не знать, как его можно увлечь азартом? Главное, ты мама, не тащи одеяло на себя… отпусти. Пусть сами решают. Но, то что Ольга сейчас у тебя — верное направление. Будь с ней помягче.

Дарина Федоровна хоть и была на успокоительных каплях, но нежные нотки в голосе Тимофея уловила. Ее уши тут же приняли стойку, как у гончей собаки, взявшей след. Старшенький не просто беспокоился об Лельке, он явно сам сильно за нее сопереживал.

«Так-так-так, Дарина! Ты явно что-то упускаешь» — прищурилась мать, разглядывая свое размытое отражение в боку чайника с металлическими боками.

— Тим, а у тебя как с Анжеликой? Опять поссорились и она к своей маме умотала? — Дарина Федоровна облизала пересохшие губы.

Вторая сноха, как бельмо в глазу! Ты ей слово, она тебе — два. Никакого уважения. А сначала-то какой миленькой овечкой прикидывалась… Дарина Федоровна то, Дарина Федоровна се… Тут как лучше сделать? Как быть? По любой фигулине звонила, лебезила и докладывала. И, что греха таить? Обманулась Дарина, купилась на лесть и лживое заискивание. Обжилась Анжелка в новой квартире и давай свои порядки устанавливать, и гнилой характерец показывать.

Дарина когда услышала, как снохушка по телефону с кем-то ее обои в гостиной обсуждает:

— Фу, безвкусицу налепила с розами размером с капустный кочан! Кто сейчас такое делает? Белое на черном! У свекрови совсем фантазия не работает. Видела бы ты ее старушенский ковер…