Вот, тогда до Дарины Федоровны дошло, какую змею лживую пригрели на своей груди. В глаза будет тебе миленько улыбаться, хлопая глазками, а за глаза гадости говорить. У нее после критики, долго из все рук валилось. Дом словно враз постарел, завздыхал разными звуками по ночам.

«Почувствуй на себе, Федоровна, когда тебя обкладывают осуждением и разбором полетов».

Когда Дарина старшему сыну заикнулась, то тот как отрезал: «Не лезь, мама в мои отношения с женой. Или тебе недостаточно к одному сыночку в замочную скважину подглядывать?»

Ольга осталась один на один со своим разочарованием и горем. Выходила на веранду и подолгу сидела в кресле-качалке, завидуя облакам. Они могут уходить, а она — нет. Идти Оле некуда, из ее родни никого не осталось… Разве что, снять на последние крохи самую дешевую комнатушку и жить впроголодь. Ее работу Сергей снисходительно называл — хобби, где собираются страшные бабы в библиотеке и живут в мире тургеневской плесени.

В чем-то муж был прав, на такую зарплату не проживешь. Ольга думала, что сейчас немного придет в себя и начнет подыскивать что-то более «денежное» и стабильное. Нужно становиться на ноги, больше не полагаться ни на кого. Не ждать чьего-то одобрения, не надеяться на чудеса из любимых книг фэнтези. Единственный, кто останавливал на пути перемен к лучшему — она сама. Ольге, как матрешке чего-то каждый день не хватало, чтобы встать и идти подыскивать себе новую работу. Волшебного пинка? Сегодня глаза, заплывшие от слез. Вчера она делала уборку, пытаясь внести хоть какую-то лепту за приют.

Дарина Федоровная часто пропадала в городе по «особо важным» делам. Может быть ее гнала материнская совесть, что выдала тайну Сергея и теперь об этом жалеет? Будто понимая сомнения невестки, Дарина говорила: «Что не станет соучастницей позора, какова бы ее материнская любовь ни была». Возвращалась домой свекровь поздно, и с неизменно бодрящим голосом звала тощую Ольгу пить чай. Насильно кормила кашей с бутербродом, на который намазывала толстый слой масла. Ворчала на растущие цены в магазине, вязала носки перед телевизором. Ровно в десять тушила свет, показывая, что у них по режиму время сна.

Кресло скрипело на деревянном мощёном полу. Руки подмерзли, и Оля спрятала их в рукава куртки. Монотонный звук успокаивал, даже каркающая ворона на рябине не сильно мешала. Прикрыв глаза, молодая женщина старалась не слышать, как ноет внутри нее, а сосредоточиться на звуках природы.

— Оль? — калитка распахнулась, Сергей и Ольга встретились взглядами.

— Зачем пришел? — выдохнула она, чувствуя, как комок боли в ней опять разрастается, тянет щупальца, сдавливая сердце тисками.

— Поговорить, Лель. Ну, хватит уже от меня прятаться. Пожила у моей матери, считай достаточно меня наказала. Поехали домой, жена. Клянусь, больше никаких связей на стороне не будет. Прости меня, и давай забудем, будто ничего и не было. Ребеночка заведем, как ты хотела…

Он крался как кот за канарейкой, мягко ступая по шажочку, не выпуская ее из вида, словно Ольга может упорхнуть.

Оля смотрела на него и думала, что такой красивый мужчина наверняка притягивает взгляды противоположного пола. Она любила его не за внешность, не за идеально выточенные скулы или глубокий взгляд карих глаз. Любила его за то, каким он был рядом с ней. За то, как он мог рассмешить ее до слез своими дурацкими шутками. За то, что окружал ее заботой, если болела. Мог наломать ветки сирени и подарить их на восходе солнца вместе с чашкой кофе. Да. Сережа Фокин умел зачаровывать, знал все ее женские слабости, играл на чуткой натуре, как на флейте. Поцелуями.

И сейчас у него шальной притягательный блеск в глазах. В руках одна роза, кажущаяся такой беззащитной, немного примятой. Знал, что Ольге лучше не с покаянным букетом идти, а с одним увядающим цветочком, который она обязательно пожалеет и поставит в вазу с водой.

За три шага до полного соприкосновения, Оля подняла ладонь в жесте протеста:

— Не подходи!

Голос на удивление звучал твердо, не дрогнул, не скатился на слезливые нотки.

— Мы с тобой будем разводиться, Сережа. Я не шутила. Клятвы оставь для других, они ничего для меня не стоят. Ни на что не претендую из имущества, оно не мое. Только заберу остальные свои вещи и оставлю ключи твоей матери. Считай, что теперь мы все выяснили и поговорили, — резко качнувшись, она встала на ноги, откинув теплый плед. Большие серые выразительные глаза без очков затопило твердой уверенностью.

— Вот ты как заговорила, Оленька? — голос из ласково-мурлыкающего перешел на рык оскорбленного. Он тут перед ней с извинениями пришел мириться… А, женушка нос воротит. Строит из себя оскорбленную невинность. В образе она жертвы, значит.

Ох, не привык Сергей признавать свои поражения и ошибки. Его «прости» тяжело далось, через силу. В ножки ей прикажите кланяться? На коленях ползать? Подумаешь, сгулял несколько раз? Верных мужиков вообще не существует, сильный всегда выходит на охоту, чтобы держать себя в тонусе. Ему, по крайней мере, не встречались. Все друзья отдыхают на стороне и в семью возвращаются. Старший брат, правда из себя праведника строит и за это ему досталась сучка — Анжелика.

— Я кому сказал, домой! Живо собрала свои манатки и без разговоров! — в один прыжок Сергей оказался рядом и схватив ее за запястье, тряхнув так, чтобы поняла, кто тут рулит. Хватит терпеть ее капризы. Он же извинился! Надо будет, в чем есть затолкает в машину, в материных калошах на меху.

— Сынок, — раздался довольно спокойной голос ольгиной свекрови. — Я тебе сейчас крапивы в штаны наложу, чтобы долго зудело и чесалось.

Лицо Сергея скривилось. Вступать в конфронтацию с матерью ему сейчас меньше всего хотелось. Закинуть бы глупенькую Лельку на плечо и сгузить в машину. Поорет, поскандалит и успокоится. Вздумала еще упираться и возражать ему. Верните покладистую, удобную во всех отношениях жену! Но, больше всего бесила ее опустошенная обреченность во взгляде, будто Ольга знала уже то, что он пока не разглядел. Развод? Она сказала так решительно, что где-то тоскливо екнуло в груди.

Как же так? Он ее воспитал под себя, Оля его устраивает в быту и в постели он ее… Хочет. Льстило, что у своей наивной девочки был первым. Просто, захотелось разнообразить свою жизнь к основному фону. Постоянному. Это как в дизайне интерьера спокойные тона разбавляют яркими пятнами.

Мать еще лезет, куда ее не просят, боясь, что помрет с грехами… Поэтому всем нужна ее долбанная правда. Сергей очень надеялся, что жена старшего брата, Анжелка, будет держать язык за зубами, иначе мать от него и вовсе отречется.

Ну, было несколько раз. Тимохина дылда сама к нему полезла. А, что он, не мужик что ли? Удовлетворил ее и свои потребности. Но, нужно сказать, что этим «подвигом» Сережа не кичился. И лучше бы «захода» с невесткой совсем не было. Ничего в ней особенного нет, кожа да кости. Дышит как лошадь и точно так же ржет, когда смеется. Не понимал он брата, который выбрал в жены гулящую клячу.

«Ольга у него совершенно другая» — Фокин облапал взглядом фигуру жены в мешковатой одежде. Сергей один знал, что если малышку раздеть, то она затмит любую модель. Грудь такой идеальной формы, что руки сами выпускать мягкое не хотят. Родинка у пупка в форме сердечка. И все это единолично принадлежит ему! Выдумала тоже, развод ей подавай? Есть величины неизменные, как час, сутки, месяц. Ольгу он занес сюда же — хорошая жена и мать его будущих детей. Чинно, как у всех. Не стыдно такую в люди вывести и показать. Не какая-то там шлюховатая вертихвостка, как у некоторых…

От желания обнять Лельку заныло между ребер и ладони покрылись липким потом. Вот бы снова схватить жену, чтобы она прилипла к нему, как муха на клейкую ленту.

— Оль, извини, я погорячился. Мне сильно тебя не хватает. Прихожу домой и ищу пятый угол, заглядываю во все двери, надеясь, что ты вернулась. Ты ушла и забрала с собой мою душу, Лель, — давай сочинять он, зная, что жена любит красивые фразеологизмы. — Свет без тебя не мил, кофе не вкусен. Ольга, понимаю, что обидел тебя и готов работать над собой, готов исправиться…