Нельзя назвать ячейку общества полной, если один из супругов честен, а другой только делает вид. Сергей и Анжелика — черви, что грызли и подтачивали корни семьи. Паразитировали на близких без стыда и совести. Одна сейчас ждет суда, а другой… Сергей — незаживающая рана и ее крест, пока еще в больнице.

Дарина Федоровна посмотрела, как Мулька тянет лапу к пирожку с курицей и усмехнулась: «Вот же, ненасытная утроба! Получаса не прошло, как ее кормили и опять деточка проголодалась». Отломив половинку, женщина донесла до кошачьей миски, не позволяя любимице таскать еду со стола.

Послышался звук подъезжающей машины. Выглянув в окошко, Дарина Федоровна посветлела лицом.

— Муль, наши приехали! Пошли встречать.

Дарина Федоровна переводила взгляд с Ольги на Тимофея, будто примерялась к чему-то, приглядывалась. Пироги в тарелке таяли, а с ними и надежда, что эти двое наконец-то поймут, что созданы друг для друга… Не будь сегодня обстоятельства, она бы им уже высказала.

Это вначале кажется, что ты еще молод, успеешь, все впереди. Можно оставить и отложить важное на завтра, потом на послезавтра. Через недельку. Месяц. Год. И так останешься одна с кошкой, которая только и знает рожать котят, да думать, как стащить со стола вкусненького.

— Пойду, давление замеряю, — ольгина свекровь встала и бочком, бочком пыталась смыться и оставить молодежь наедине. Пусть поговорят, дальнейшие планы обсудят. Может, до чего-то договорятся? Оба же хотят одного и того же — детишек, да крепкую семью, чтоб без обмана. Тем более, что симпатия меж ними есть, только они ее тщательно скрывают. Стеснительные.

— Мам, все нормально? Голова не кружится? — окликнул ее старший сын с волнением в голосе.

— Мне уже и пукнуть нельзя, обязательно что-то должно случится? — заворчала Дарина Федоровна. — Давление я каждый вечер по расписанию измеряю. Не обращайте на меня внимание, — махнула рукой, а сама в комнате затаилась, забыв про тонометр.

Мулька спрыгнула со своего смотрового подоконника и пошла за хозяйкой, важно перекатывая пузенью, будто вот-вот приплодом вновь обрадует.

— Думаю, себе студию присмотреть. Хватит мне на шее Дарины Федоровны сидеть. Устроилась в одну фирму, и зарплата позволяет, — Лелька подлила себе еще чай из заварника, стараясь ему в глаза не смотреть.

— А я на вахту собрался ехать. Север, буровые вышки и бескрайняя тундра. На первое время денег заработать. Да и вообще... — какая-то грусть мелькнула на его лице, будто окунулся в сумерки и потух. Север и нет больше других ориентиров.

К-хе! К-хе! — раздался кашель из другой комнаты, будто пенсионерка подавилась. Не умела сдерживаться свекровь, ну нее это — копить в себе то, что само рвется с языка. Она ворвалась, топая как бегемот по половицам, аж посуда на столе задрожала.

— Вот, значит, как? — сделала Дарина Федоровна руки в боке, там, где когда-то была талия. — Трусливо разбегаетесь в разные стороны? Не ожидала, Тимоша, что ты такой очкошник. От чего или кого бежать собрался в далекие дали? М? Смотри матери в глаза, не изворачивайся. Работы и тут полно… Даже Лелька, на что скромница, смогла нормальную контору подобрать.

Когда свекровь Олина злиться у нее челюсть пощелкивает вставными коронками и жаром щеки пылают, словно еще от пирогов шкварчащих не отошла. Во истину лучше не перечить, и под руку не попадать. Где только слов каверзных понабралась?

— Мам, я пока рассматриваю разные варианты, — начал Тимофей выкручиваться. — Мам, из-за выходок Анжелики бюджет сильно пострадал. Она все накопления спустила, будто куражилась как в последний раз. Если я предложу Оле замуж за себя пойти, на что свадьбу играть?

Тимофей осекся, понимая, что выдал себя с потрохами, все выболтал, что было у него на уме. Чертыхнувшись, стукнул кулаком по столу и схватился за голову. Надо же так встрять? Спугнет ведь девушку неожиданным откровением. Она пока ни сном, ни духом…

— С-свадьбу? — голубые глаза Дарины Федоровны перетекли на бледное вытянувшееся лицо Ольги. — Оль, и ты согласна? Пойдешь за моего Тимошу?

Глаза, которые еще минуту назад метали гром и молнии, наполнились слезами умиления. Пожилая женщина прижала руки к груди, будто сбылись все ее мечты. Так рада, так рада… Не передать словами.

— Как-то неожиданно, — Ольге захотелось заплакать.

Она крепилась после выходок Сергея. Пыталась не думать о тех годах, что была блаженно счастлива с мужем. Абсурдный затянувшийся развод. Лелька держалась, сколько могла, придумывая себе способы отвлечения от себя, несчастной. Только выдуманная броня недолговечна. Один точный укол в брешь доспехов…

Провожаемая взглядами, Оля ретировалась в маленькую комнату и закрылась на шпингалет. Она не выходила до утра, пока не прозвенел сигнал вставать на работу. Ходила тихая и замкнутая с бледным лицом, будто приняла обет молчания. Свекровь понимала, что лучше ее сегодня не трогать, потерялась девка в трех соснах. Старший сынок явно поторопился с предложением. Да, она — Дарина Федоровна, тоже хороша! Знала же, что невестка пытается собрать себя после выкрутасов Сергея.

Кстати, о нем. Мать собрала кое-какие вещички для него. После ухода Ольги на работу, выждала время и тоже отправилась в поход.

Опостылевшие стены больницы. Встревоженные голуби хлопают крыльями, обсераясь на лету. Догадался же кто-то прямо на дорожку насыпать зерна?

Обычный ритуал при вхождении на верхние этажи для посещения больных: тепловизер ко лбу, замеряющий температуру. Раздевалка. Шуршащие бахилы на ноги. Материнское сердце — не камень. Все же сын ее, Сереженька. Тот самый мальчик, что рвал для нее одуванчики и лепил из пластилина поделки в детском саду на День матери.

Улыбка у нее сама расцвела, непроизвольно и держалась до той поры, пока…

— Подумаешь, развод? — рассуждал сыночек, беседуя с кем-то из мужиков в больничной пижаме. Они стояли в пол-оборота у окна и не сразу заметили посетительницу. — Да и недотягивала жена до совершенства… Такая… Ни рыба, ни мясо. Слишком правильная до зубной ломоты. Ничерта без меня не сможет. Помыкается у материной юбки и обратно ко мне прибежит. А я еще подумаю: принять или нет. Посмотрим, как хорошо уговаривать станет, — подмигнул собеседнику и пошленько хихикнул.

Мужик первый заметил Дарину Федоровну. Суровый характер фокинской матери прямо на лице у нее отпечатался. Побаивались окружающие холодного блеска голубых глаз и поджатых губ. Про меж себя поговаривали, мол удивительно, что она на метле не летает. Да.

— Ну, я пошел, — дернулся в сторону, хромающий на одну ногу. И будто не замечая боли в переломе, запечатанном гипсом, быстренько посеменил в свою палату.

— Мама? — голос у Сергея дрогнул, и фальшивенько так походил на радость встречи. — Я тебя после обеда ждал.

Дарина Федоровна, обогнула его и слишком аккуратно поставила свою котомку на подоконник. И только потом обернулась.

— Думаешь, если ты головой брякнутый, тебе все позволительно? Вот, я сейчас втащу тебе, чтобы помнил, как женщин обижать, — тут же его нос был захвачен между костяшками пальцем и плотно сжат в тиски.

— М-ма-ма-а-а! — заверещал Сережа, выгибаясь всем телом за траекторией «вождения» по носу. Не очень хочется, чтобы его оторвали с корнями. Уже и перегородка хрустит. Слезы брызнули у Сергея из глаз от боли и унижения.

— Я тебе дам, мама, паршивец этакий! Нашел, чем хорохориться… Жену хочешь к ногтю прижать? Не получится, — мотала его из стороны в сторону, не обращая внимание на его визги-писки. — Не достанется тебе Лелька. Понял? — Вытаращила на него глаза. — Тимоша замуж ее позвал. Уж он-то будет хорошую девочку на руках носить, да баловать. Не то, что ты, сопля хамоватая!

— Ах, вот как! — Фокин-младший сумел выскользнуть и забиться в угол, прикрывая красный нос ладонью. Поднял одно колено в защите, типа, не подходи! Живым не дамся! Стоит, как цапля. Глаза злые. — Спелись у меня за спиной, все порешали? Ну, мы еще посмотрим кто кого…