Делать всё, как удобней и проще! А здесь же, такое действие означает прорыв в Хаос, и прощай все труды! Здесь нельзя ни летать, ни крутить, ни даже банально ходить по стене как по полу! И сидеть на ней тоже нельзя. И приходится постоянно себя контролировать и одергивать, что бы увлекшись, случайно не сделать то, что нельзя.

А еще есть люди, что мешают, и спотыкаются от наши невидимые маленькие персонки, и убивать этих мешающихся двуного низя, они свои, и у них тоже — свои дела! И они невиноваты, что им приходится бегать тут как угорелые, решая свои, и наши общие проблемы, заботы и беды, валом сыплющихся на ассоциацию.

То грузовик со взрывчаткой и магической требухой к черному входу подкатили, то… еще какие гадости учинили! Горлопанящая публика у главных «ворот», которую пришла бить даже дворовая детвора из ближайших домов — кто нанимал за деньги тех протестунов, вообще учитывал общественное настроение в городе? Или просто не подумал, что на одну разъярённую толпу, может выйти другая такая же? Или в этом и была вся задумка? Хм…

А еще вся старая магия, в массе своей расположена на недосягаемой для маленьких нас высоте — старый маг чаровал там, где было удобнее ему! А мы — по стенам ползать не умеем! Не тогда, когда пространство столь отчетливо трещит и на гране разрыва! И приходится ходить на ходулях из копий — неудобно! Но через день уже стало привычно. Хотя падать, когда кто-то спотыкается об эти палки… неприятно!

А еще магия в стенах и окнах от разных людей, и её надо как-то меж собой стыковать, и делать это приличными методами, а не ругательными. А еще и наша с сестрой магия ныне разная, и её тоже надо как-то меж собой стыковать! Применять образчики нейтральной силы, формы нейтральных проходов, и еще блин много всего разного, лишнего по сути, и снижающего коэффициент полезного дела и многократно усложняя систему! Но без этого все равно тут никак не обойтись.

А еще через неделю труда, беготни, и создания контуров, у нас сдохли наши плащики невидимки, сначала перестав нас толком срывать, сделав просто мутными оболочками, а потом и вовсе — рассыпавшись пеплом! Демонстрируя наши мелкие тушки на всеобщее обозрение. И… стало совсем невмоготу от чужого внимания.

Консилиумы! Целые консилиумы зевак, ученых и «ученых», охотников и «охотников», собирающихся позади наших спин, обсуждающих каждое наше действие, отбирающих на себя внимание и не дающие спокойно работать своим существованием и своими пересудами! И… нарушая хоть какое-то подобие привычного спокойствия тайника.

— Всё, больше не могу.

— Да, я тоже.

И мы, посмотрев друг на друга и обменявшись еще парой фраз без слов, понимая друг друга чисто по глазам, решили устроить хоть один, хоть маленький, но перерыв. Перевести дух, отдохнуть от этого чужого внимания! И — прогуляться до замка, где есть свои проблемы, накопившиеся валом за эту неделю без пристального контроля той территории.

И под ошарашенные взгляды почтенной публики, мы, слезли с пятиметровых ходуль, втянув их в тело, прекратили чаровать потолок этого зала собрания, где был спрятан один из ключевых элементов системы, и бегом отправились к нашему почтовому камню, чтобы сами «посылочкой» отправив, добраться до замка.

Здесь и сейчас, главный кризис уже миновал! И от восьми часового перерыва ничего не изменится! А мы передохнем, успокоимся, и продолжим свой труд со свежими силами. Ну и народ рассосется! Решив, что шоу уже все, закончилось и больше не будет.

Надоели зеваки! Разогнать бы их всех, чтоб не надоедали! К Павлу что ли обратится с просьбой? Во только… он и сам, бедный, еле на ногах стоит, после прошедшей ночи, когда его конкретно так прессовали всякие важные дяди и тети, требуя, срочно, и почему-то в ночи, сделать что-то, явно пахнущее криминалом и статьей с высшей мерой наказания.

Угрожали, пугали, и… он может и привычен ко всему, но… вымотан! Так что его, сейчас… ноги его уже не держат. И его — лучше не беспокоить. Он там… спит, навалившись на стену, после двери своего кабинета, навалившись на неё спиной, зайдя, да там и уснув, фактически на ходу. И даже его секретарша, зашедшая туда по какому-то делу, увидев начальника в таком виде, решила его не беспокоить, и даже постаралась к нему никого не пускать, чтобы дать бедняжке отдохнуть. Не смогла — бедный Павел!

Прибыв в замок, первым делом отправились выручать нашего бледного дворецкого. Он, если бы был человеком, давно бы уже утонул! Но он не человек, и ему воздух и не нужен для дыхания, как и не нужно само дыхание — он уже тварь маны, и куда больше именно такое вот существо, чем человек из плоти и крови. У него плоти то уже по сути дела и нет, лишь иллюзия! Словно бы у гоблина и орка из подземелья, только подземелье его — наш замок. Хоть он сам этого всего еще толком и не осознаёт.

И долго пытался побороть утягивающее на дно болото! Долго пытался выбраться! Долго боролся с пучиной пытаясь всплыть! И еще дольше пытался прогнать из своей головы шёпот Хаоса, что из-за отчаянных попыток выбраться, и отчаянья от неудач, стал явно еще сильнее, чем был на тот момент, когда его только вырвали из замка, и окунули в ничем незащищенную от влияния той стороны среду.

Но он все же победил! Победил болото и трясину. И вынырнул! И выдохнул, и вдохнул воздуха, хоть ему и ненужно дыхание уже давным-давно, еще со времен, когда он был узником в будущем подземелье, и он сам уже казалось бы даже и забыл, каково это дышать⁈ Как человек… И разучился это делать.

И выбрался бедняга из грязи на твердую почву, найденную меж корней деревьев, облюбовавших остатки старой насыпи, по которой когда-то проехал впоследствии утонувший экскаватор. И стал предпринимать попытки взобраться в замок обратно, взобраться по ровной, гладкой, полированной монолитной стене!

И хоть грязь на его руках, ногах и одежде, вполне себе жирная, но это явно недостаточно, чтобы на этой жирноте вползти на десяток метро вверх! Так что… попытки его были обречены на провал еще на этапе идеи. Но он пытался снова и снова! Демонстрируя толику безумия — только безумный будет повторять вновь и вновь одно и тоже, надеясь на иной результат каждый раз.

В итоге, он все же осознал бесперспективность попыток, и… ушел в себя? Стал… пытаться сохранить свой рассудок сам! Выбросить прочь из своей головы чужие голоса. Шепот с глубин, что нашел его здесь, на поверхности, и желает сделать своим, заставить стать Якорем. Заставить стать одним из своих слуг, как-то немертвое тело в глубине болота.

Безуспешно. Пока безуспешно.

— Пойдем, — высунулась по пояс из стены сестрица, предлагая сидящему в грязи мужчине, обращенному к ней боком, пройти с ней в замок.

— Я не ваш слуга! НЕТ!

— Нда? — склонила сестрёнка голову на бочек, глядя на заоравшего в пустоту человека.

— Ой. Это я не вам госпожа! — словно бы опомнился собеседник, и повернул голову к девице, изображая на лице смятение и смущение.

И с бледным видом на лице, начал озираться по сторонам, словно бы все вокруг видит впервые, а вернее — словно бы не верит, что вокруг все столь тихо и покойно, и нет пылающего ада, или вымораживающего до костей хлада. Просто дождик моросит, но в принципе даже и не холодно. Тем боле для того, у кого и сердце то в груди бьется только тогда. Когда он о нем помнит. Хотя последнею неделю оно у него бьется всегда, словно бы горящий огонь, трепыхаясь, словно бы на ветру, и словно бы часы, измеряющий мгновения жизни.

— Но с вашим появлением сразу стало легче. — перестал он оглядываться, и вновь посмотрел на все так же торчащею из стены деваху, улыбнувшись ей, и просветлев лицом, — Спасибо! — и поспешил скорее подняться с колен и встать из грязи, где сидел.

— Хм, ну ладно. Заходи давай. — и торчащая по пояс из стены сестренка, протянула руку грязному оборванцу.

Втянула внутрь замка бедолагу, что успел за эту неделю в волю настрадаться, и явно… наслушаться всякого, хоть и сумел сохранить и ум, и рассудок. И даже верность! Впечатляет! А вот осознания того, что у нас почти под замком действительно сидит не наш слуга — напрягает.