Гидромаг окончательно замелся, и Павел хотел было уже выпроводить его прочь, и закончить разговор, но паренек его все же опередил, задав вопрос:

— Но… почему⁈

— Почему? — переспросил Павел, и посмотрел на нас — мы попеременно пожали плечами.

Гидромаг тоже взглянул в нашу сторону, но ответа в наших одетых в потрепанную одежку тушках так и не увидел, и вперил взор в лицо Павла, желая все же чтобы тот ответил несмотря ни на что.

— Потому что публичное оскорбление охотников, целой толпы, и всей ассоциации в целом, это позор, — проговорил Иф, почему-то неотрывно смотря на нас, и думая явно о чем-то ином, — Позор, который смывается кровью. Несмотря на все близко няшно-друзьняшные отношения охотников и партии, с взаимными оргиями и целованием в засос, — явно прибывал не тут Павел, говоря словно бы нас тут нет, словно не при детях, уйдя в какие-то свои дебри-мысли, явно что-то там обдумывая на ходу, — ассоциация партии такой наезд не простит. Свои заморочки, и в отношении друзей тоже есть приделы. И если бы ты его просто там грохнул, — выплыл из дум председатель, и посмотрел на собеседника, а потом, словно бы опомнившись, снова посмотрел на нас.

Но не заметив какой-либо реакции на свои слова и продолжение беседы «Вот так вот, с другим человеком, хотя мы же тут», продолжил эту самую беседу, разъясняя ситуацию, как видно и для нас заодно:

— Если бы он был убит за оскорбление на месте, все бы там на этом месте и закончилось. Максимум, легкая перепалочка в прессе и на всяких шоу, для шоу, но не более того, да и то, не факт — скорее всего все бы вообще замяли, по крайне мере на время. Припомнили бы потом, да… факт! Но позже, не сейчас! А теперь… — пожевал Павел губами, и вновь бросил взгляд в нашу сторону, — теперь нас ждет конкретный такой замес. Разбирательства… и хотя доказательства обоих сторон очевидны, нашего партийца… — сказал он, и синхронно с собеседником поморщился, только видно от совсем разных вещей.

Для Павла, все эти партийцы явно как кость в горле, и он их пусть и не ненавидит именно ненавистью, но искренне желает им всем скорейшей виселицы, всем и сразу. Чтобы воду не мутили, кровь народа не пили, и вообще — не ходили гоголями, нарушая собственные же правило, изворачиваясь змеями.

Впрочем, этого, виселицы, он наверняка желает и половине иных политиках, что громко пукают в своем-чужом болоте, и творят порой откровенный бред и содомию, с взаимными лизаниями и извлечениями баснословных прибылей на крови.

А вот для паренька-гиростихийника, явно было неприятно слышать, что Пресвятую Партию, хоть как-то… коверкают, и говорят Имя Её, не по уставу Её.

— Теперь пленника ждет суд его, и возможно даже казнь по итогу. А вот тебя, — внимательно осмотрел Павел на собеседника.

— А я то что⁈ — вскинулся охотник с даром воды.

— А тебя… ну, суд все же не ждет тебя, потому как тот деятель даже и не представился, а только пищал что-то там, про «Да вы вообще знаете кто я⁈», но вот по допросам потаскают, факт. Как ни крути, самого партийного работника коснутся посмел! Как можно! — усмехнулся Павел, явно насмехаясь, а у паренька скривилось лицо, словно бы он и правда думал, как такое вообще возможно-можно.

Иф вздохнул, помассировал переносицу, в очередной раз глянул на нас, все так же стоящих у стеночки у двери, да с любопытствующими моськами, и держась за ручки — только-только взялись! И вид деточек из себя невинных строящих.

Вздохнул и продолжил рассказывать о ситуации:

— Однако главная тут проблема в том, что этого олуха из партии, — вновь синхронное кривляние лиц. — наверняка постараются… «убрать», — вложил гривастый председатель что-то сакральное и инокосмысленное в это слово, — прямо в камере, чтобы не допустить дело до суда.

— Нет тела, нет дела, да? — проговорил «борзый охотник» без ангельского терпения, стоя пред собеседником словно бы школьник пред директором, боясь даже взгляд от пола оторвать. — Знаю, знаю…

— Да не шиша ты не знаешь! — рявкнул Павел на него, как на побитую собаку, решившею стащить кусок мяса со стола.

И бить дальше жалко, и мясо ворует…

— Эх, — вздохнул Иф, с видом «Молодеешь! И всему её учить нужно!», а паренек поднял на него взор, с видом «Так научите, батенька!», — Если этот, олух в камере… «сдохнет», или просто «потеряется», то партийцы тут же смогут обвинить нас в самосуде.

— А если на месте, то…

— А на месте приговор при свидетелях! — рыкнул Павел, давя взглядом, — а тут убийство беззащитного! Пленение, пытки, и много что еще нам припишут! И вообще… жопа нас ждет! Еще большая чем была сутки назад! — посмотрел он на подчинённого, что вновь потупил взгляд. — И сама же наша доблестная ассоциация, решит на нас отыграется за такое, расчехлив большой и длинный…

— Павел! — подле нас раскрылась, и некто с разбегу налетел на выставленную сестричкой аккуратную ножку-подножку.

Бедняга — споткнулась, упала, причем весьма неудачно, мордой в пол, грудь туда же, а вот ноги вверх, юбка на спине, голая жопа сверкает тонкой ленточкой стрингов. Я — толкнул сестру под ребра, намекая что не стоит так делать, нехорошо. Она — посмотрела на меня с видом «А че такого то, а⁈ Никто ж даже и не пострадал!», что даже правда — дамочка носом пропахала в полу дорогу, в бетоне целый ров! А сама… разве что одежду помяла, возможно где порвала. И не более того.

Сестра — получила повторный тычок, но явно не уразумела. Посмотрела на две аккуратные булочки дамочки, смотрящие прямо на нас, да меж раскинувшихся ног, этой вбежавшей в комнату дамочки — что-то явно в сестре переменилось, и пришло… некое осознание.

— РРРРР! — прорычала сестра сквозь зубы, а внутри её тела забурлила магия, и задвигались копья, но наружу пока не лезли.

Да… осознание пришло явно не то, что должно! И третий удар уже пошел ногой под коленку сестренке, оборвала поток её внутреннего гнева, словно бы того и не было. И я заслужил от неё новый взгляд, все того же уровня «А че такого-то, а?» Я же просто шучу! Я же… не серьёзно! Да!'.

— … ремень… — закончил Павел свою прерванную речь, что оборвалось с криком и визитом гостьи, — Что там опять⁈ — поинтересовался он у лежащей кверху ногами девке, чьи ножки все так же смотрели в потолок, а дама как-то не спешила их приводить к нормальному состоянию или поправлять юбку или трусы.

Хотя, как их… поправишь то? И вообще — это точно трусы, а не просто нитки?

Но от слов председателя, лежащая на полу опомнилась, вернул ногам нормальное положение «вдоль всего тела», оторвала морду от пола, и под смешки сестрички, проползла на коленях к столу Павла. Соскочила на ноги, словно распрямившееся пружина! Встав пред начальником навытяжку, словно бы ничего и не было, словно бы она не падала тут пред всеми мордой в пол, и не сверкала триселями, и тем, что под.

— Господин Павел! ЧП! — и резко сдулась, стушевавшись, — пленник, он…

— РРР! — прорычал на этот раз председатель, готовый то ли заорать в голосину, то ли просто тихо выматерится.

Но подавив в себе и то и то желание, с силой сомкнув зубы.

И я посмотрел на сестру, с видом «Вот видишь, как надо справляться со сложностями! Кремень мужик!» на что сестра ответила глазами «Мне было тяжелее, чем ему! Но я справилась!», получила в ответ «Ну да. Ну да». Но проигнорировала мой вид, изображая на моське «Хвали меня! Хвали! Гладь меня! Я лучшая! Я сдержалась!!! И никого не убила, не покалечила! Я молодец!!!», начав аж светится от самодовольствия, и пришлось ей маленько погладить по головке, в знак того, что я доволен.

А потом тихо шепнуть, указывая глазами на руку, которой гладил:

— Вообще-то это твоя рука.

И все довольствие застыло на ней словно восковая маска. Да и сама она, застыла каменным столбом, утратив всякое движение тела, даже перестав дышать, и разве что сердце еще продолжало биться.

— Что там с ним⁈ Он еще живой хоть⁈ — рявкнул Иф, желая получить подробности, вставая со своего места и выходя из-за стола.