Она проверила Финна — температура чуть поднялась. Служанки шептались, но помогали. Лин бегала, как птичка: приносила кипячёную воду, ткань, травы.

— У вас получится, — шепнула Лин, когда Марина растирала листья белого спорыша в ступке. — Вы… вы сильная.

— Я упрямая, — сказала Марина. — Это другое.

— У нас на Севере это одно и то же, — попыталась улыбнуться Лин.

Марина почти улыбнулась в ответ — и тут Лин протянула ей чашку.

— Вам настой, — сказала она тихо. — Роан велел. Чтобы… чтобы руки не дрожали.

Марина замерла.

— Роан? — переспросила она.

— Да… он сказал, что вы… что вы всё на себе тащите.

Марина посмотрела на настой. Пар поднимался слабый, запах — травяной, горьковатый.

— Спасибо, Лин.

Она взяла чашку. Сделала маленький глоток — и тут же замерла.

Горечь была… не та. Не обычная.

Язык на мгновение будто онемел.

Марина резко поставила чашку.

— Лин… — сказала она тихо. — Ты сама это делала?

Лин побледнела.

— Я… я просто взяла на кухне. Там уже стояло. Я думала…

Марина почувствовала, как в животе поднимается холодный комок. Не магия. Токсикология.

— Кто стояло? — спросила она быстро.

— На полке, рядом с кувшином… — Лин запнулась, глаза расширились. — Марина… что?

Марина почувствовала лёгкое головокружение. Пальцы стали чуть ватными.

«Первые минуты», — подумала она. «Значит, доза… небольшая. Или яд медленный».

— Лин, — сказала Марина, стараясь не паниковать. — Уголь. Помнишь? Роан дал. Принеси. Сейчас.

— Зачем?!

— Сейчас! — рявкнула Марина так, что Лин подпрыгнула.

Лин сорвалась с места.

Марина заставила себя идти — ровно, не шатаясь, — к двери. Ей нужно было к воде. К кипячёной воде. И к выходу из этой комнаты, пока её не закрыли изнутри.

В коридоре запах стал резче. Голова чуть поплыла.

Она остановилась, прижала ладонь к стене. Камень был холодный. Но это был не тот холод. Это был холод… пустоты.

— Чёрт… — прошептала Марина, и во рту стало сухо.

Издалека донёсся звук шагов. Мягких. Не Лин — её шаги всегда были быстрые и лёгкие. Эти — медленные.

Марина резко выпрямилась.

— Кто там? — спросила она громче, чем хотела.

Шаги не ответили.

Сердце ударило чаще.

Она пошла к лестнице — туда, где было больше людей. Где её увидят. Где не смогут тихо добить.

Но ноги вдруг стали тяжелее. Лёгкое онемение поднялось от языка к губам. Тошнота накатила резко.

— Нет… — выдохнула Марина, сжимая перила.

Кто-то был наверху. Тень мелькнула на площадке. Чужая.

Марина подняла голову — и увидела силуэт. Лицо скрыто. Только рука — тонкая, в перчатке — легла на край перил.

И эта рука толкнула.

Марина почувствовала, как её тело подаётся назад. Время растянулось. Она видела каменные ступени — как ножи.

«Падение. Травма. Потеря сознания. Потом — всё», — мелькнуло в голове, холодно, профессионально.

Она успела только одно: вцепиться пальцами в перила так, что ногти врезались в дерево. И повернуть корпус, чтобы не упасть спиной.

Она сорвалась вниз всё равно — но не как мешок. Как человек, который умеет падать в операционной, когда под ногами мокро: сгруппироваться, подставить плечо.

Удар пришёлся в бок. Боль вспыхнула. В глазах потемнело.

Марина стиснула зубы, заставляя себя дышать.

— Марина! — крик Лин разорвал коридор. — Марина!

Она увидела Лин с узелком в руках — уголь. Лин побледнела, увидев Марину на ступенях.

— Пей, — прохрипела Марина. — Быстро. В воду. Развести. Пей…

— Вы… вы упали! — Лин дрожала.

— Меня… — Марина сглотнула, и на языке снова проступило онемение. — Меня отравили.

Лин застыла на секунду. Потом, всхлипнув, рванула к ней.

— Я… я не…

— Я знаю, — выдохнула Марина. — Не ты. Но кто-то… поставил… настой.

Она почувствовала, как её тошнит сильнее. И это было хорошо: организм пытался избавиться.

— Вода! — хрипло сказала она. — Кипячёная. И уголь.

Лин дрожащими руками развела порошок в чашке, которую нашла у двери, и поднесла Марине.

Марина выпила, давясь. Горечь угля смешалась с горечью яда.

И в этот момент она увидела на верхней площадке лестницы — тень снова мелькнула. Кто-то стоял там и смотрел.

Марина попыталась поднять голову выше, чтобы увидеть лицо — но мир поплыл.

— Лин… — прошептала она. — Не отходи. И… позови Торна. Или Грейма. Быстро.

— Сейчас! — Лин сорвалась.

Марина осталась на ступенях, держась за перила одной рукой. Вторая рука дрожала. Метка под рукавом внезапно вспыхнула холодом — не от яда, а от чего-то другого. Как будто дом тоже почувствовал кровь.

Из дальнего коридора донёсся тот самый скрежет — как лёд по камню.

И Марина, сжимая зубы от боли и тошноты, поняла: её пытались убрать не только люди. Её пытался убрать дом.

А если дом открыл дверь… значит, он уже выбрал цель.

Глава 4. «Обвинение»

Марина лежала на холодных ступенях, вцепившись пальцами в перила так, что ногти ныли, а в горле стояла горечь — уголь, трава, яд. Тошнота накатывала волнами, и каждая волна приносила с собой одну и ту же мысль:не закрывай глаза. Если закрыть — станет проще умереть, а ей сейчас нужна была не простота, а злость.

— Марина! — Лин снова вылетела в коридор, задыхаясь. За ней бежали шаги — тяжёлые, уверенные. Торн. И ещё кто-то, лёгкий, почти бесшумный.

Торн появился первым, на ходу выдёргивая меч из ножен, будто ожидал увидеть здесь волка, а не служанку на ступенях.

— Кто? — рявкнул он, переводя взгляд с верхней площадки на Марину. — Кто это сделал?!

Марина сглотнула. Язык был ватный, губы будто чужие.

— Не знаю… — выдавила она. — Тень… рука в перчатке… толкнула. И… меня… отравили.

— Отравили? — Торн наклонился так резко, что мех на его воротнике задел Маринино лицо. — Где? Как?

— Настой… — Марина попыталась поднять руку, но пальцы дрожали. — Горький. Онемение на языке… потом слабость… Хотели, чтобы я упала… и никто не поверил.

Лин всхлипнула.

— Она… она выпила, а потом… — Лин захлебнулась словами. — Я принесла уголь! Как Роан сказал!

Торн резко повернулся к Лин.

— Кто дал ей настой?

— Никто… — Лин мотнула головой. — Он стоял на полке… Я думала…

— Думала, — повторил Торн так, будто это слово было преступлением.

Второй человек появился из тени — Грейм. Он не бежал, не суетился. Он просто оказался рядом, глядя на Марину так, как смотрят на разбитую вещь, которая может оказаться важнее целого сервиза.

— Закройте коридор, капитан, — спокойно сказал мажордом. — Двух людей на верхнюю площадку. Никого не выпускать.

— А ты, — Торн ткнул пальцем в Лин, — не реви. Говори чётко. Кто мог поставить настой?

Лин побледнела так, что веснушки на её носу стали резче.

— Я… я не знаю. На кухне много…

— На кухне много рук, — резко сказала Марина, собирая остатки сил в голос. — Но мало тех, кто знает, как действует белый спорыш.

Грейм чуть приподнял бровь.

— Белый спорыш?

— Трава из теплицы, — прохрипела Марина. — Горькая. Оставляет онемение. В больших дозах — яд.

Торн замер.

— Откуда ты знаешь?

Марина попыталась усмехнуться, но вместо этого её снова затошнило.

— Потому что я доктор, — выдавила она. — И потому что вчера… я уже спрашивала про него.

Грейм коротко кивнул, будто отметил галочку в голове.

— Поднимите её, — сказал он.

Торн и один из подоспевших стражников подняли Марину. Боль в боку вспыхнула — ребро, ушиб, возможно трещина. Она стиснула зубы, чтобы не застонать.

— Не трогай её так! — сорвалось у Лин. — Ей больно!

Торн посмотрел на Лин так, будто готов был откусить ей голову, но сдержался.

— Если она умрёт — нам всем конец, — буркнул он.

— Она не умрёт, — сказала Марина. — Пока вы не дадите мне… воды. Тёплой. И… — она вдохнула через нос, — таз. Мне нужно… вывести остатки.