— Полезна? — Агата произнесла это слово так, будто оно могло испачкать язык. — Здесь полезны те, кто умеет молчать и работать. А не те, кто подкинут магией.

Мужчина поднял руку, останавливая её.

— Я — Грейм. Мажордом поместья. — Он смотрел прямо, спокойно. — Вы будете отвечать на вопросы. Без истерик.

— Я не истеричка, — сорвалось у Марины.

Агата хмыкнула.

— Вот как.

Грейм не улыбнулся.

— Пройдёмте внутрь. И… — он кивнул Торну, — хорошая работа.

Марина шагнула к дверям, и холод внутри внезапно отступил на шаг: из дома шёл иной воздух — не тёплый, нет, но сухой, не режущий. Однако порог был как граница. За ней — другой порядок, другой закон.

— Разуйтесь, — резко сказала Агата, едва Марина переступила. — Мы не таскаем снег по дому.

— У меня… — Марина посмотрела на свои ноги. Носок, бахила. — Мне нечего…

— Значит, пойдёте босиком. — Агата не моргнула. — На Север пришли — Север и терпите.

Марина сжала зубы. Внутри поднялось привычное — то самое, что вылезало в приёмном покое, когда родственники орали, требуя чудо.

— Я могу терпеть, — сказала она тихо. — Но если вы хотите, чтобы я не умерла, мне нужна одежда.

Грейм взглянул на Агату.

— Дайте ей старый комплект. И отведите на кухню. Пусть ест. После — в прачечную. Очищение.

— Очищение? — Марина напряглась.

— От грязи, — сухо пояснил Грейм. — И от возможной заразы.

Марина чуть не улыбнулась. Хоть что-то знакомое.

— Согласна.

— Слишком быстро согласна, — пробормотала Агата, но жестом подозвала молодую служанку.

— Лин, веди её. И следи, чтобы не шастала. Если что — кричи.

Служанка — худенькая, с красным носом — посмотрела на Марину с любопытством и тревогой.

— Пойдёмте, — шепнула она. — Я… я Лин.

Марина кивнула.

— Марина.

— Марина… — Лин повторила, словно смакуя непривычные звуки. — Вы правда доктор?

— Да.

— Тогда… — Лин запнулась и оглянулась, будто боялась, что стены слушают. — Тогда, может, вы…

— Что?

— Ничего. — Лин резко встряхнулась. — Пойдёмте, пока госпожа Агата не передумала.

Кухня была огромной — и странно тихой. Не было привычного тепла печей, не было запаха огня. Свет давали те же кристаллы — в нишах, на цепях, в стеклянных колбах. От них шёл мягкий, холодный блеск, как от лунного света. Люди двигались быстро, но осторожно, будто боялись лишнего звука.

— Огонь… нельзя? — спросила Марина, пока Лин снимала с полки шерстяной плащ, явно «старый комплект», пахнущий лавандой и чужим телом.

Лин вздрогнула.

— Тише. Огонь… — она наклонилась ближе. — Огонь здесь запрещён в открытом виде. Герцог… не любит.

— Не любит огонь?

— Он… — Лин замялась, и глаза её метнулись к двери. — Он ледяной дракон. Понимаете? У него… холод. Огонь может… спровоцировать.

Марина вцепилась в плащ. Ледяной дракон. Она поймала себя на мысли: «Сейчас я проснусь». Но пальцы чувствовали шерсть. Нос чувствовал запах. Ухо ловило скрип ножа по разделочной доске.

— Лин, — Марина сказала так, как говорила медсёстрам в реанимации, — мне нужен чай. Горячий. И еда.

Лин округлила глаза.

— Горячий… — прошептала она, словно это было слово из запретной книги. — Я… у нас есть тёплые настои. На камнях.

— На камнях?

— Камни нагревают в закрытых печах. Там огонь — внутри. Не видно. Понимаете?

Марина кивнула. Закрытые системы. Безопасность. Логично, если здесь магия реагирует на пламя.

Она накинула плащ. Тело сразу стало чуть живее.

У длинного стола стоял повар — мужчина с огромными руками и лицом, как у усталого медведя. Он нарезал корнеплоды, двигаясь размеренно.

— Это кто? — буркнул он, не поднимая глаз.

— Новая. — Лин сглотнула. — Из метели. Госпожа Агата велела…

Повар наконец посмотрел на Марину. Взгляд — как сканер.

— Худая. — Он хмыкнул. — И глаза умные. Опасное сочетание.

— Спасибо, — сухо сказала Марина.

— Не за что. — Повар кивнул на лавку. — Сядь. Сейчас налью.

Марина села. Пальцы дрожали меньше, но внутри всё ещё было тяжело, как после ночного дежурства.

Лин принесла чашку. Пар поднимался — слабый, но настоящий. Марина обхватила её ладонями и вдохнула травяной запах. Тёплое. Живое.

— Какой сегодня день? — спросила она, делая глоток.

— День… — Лин растерялась. — Десятый день месяца Белых Ветров.

— Год? — Марина попыталась удержать лицо.

Лин моргнула.

— Тысяча… — она быстро шепнула число, но Марина поняла лишь одно: это не календарь её мира.

Повар поставил перед ней миску густого супа и ломоть хлеба.

— Ешь. А то свалишься — и нам потом возиться.

— Я не свалюсь, — автоматически сказала Марина и тут же вспомнила, сколько раз говорила это в жизни — и как часто падала потом на диван лицом вниз.

Она начала есть — быстро, аккуратно. Глоток за глотком, ложка за ложкой. Жизнь возвращалась. Вместе с ней возвращались вопросы.

— Лин, — тихо сказала Марина, — что значит “взяли у герцога”?

Лин побледнела.

— Значит… вас решит герцог. Оставить. Выслать. Или…

— Или?

— В тюрьму. — Лин почти не слышно выдохнула. — Если вы шпионка.

— Я не шпионка.

— Это вы так говорите. — Лин нервно улыбнулась. — Все так говорят.

Марина отложила ложку.

— Кто сейчас… главный, кроме герцога?

— Госпожа Агата. И мажордом Грейм. Ещё… — Лин запнулась. — Лекарь Вейрен. Но он… не любит, когда кто-то умничает.

— Лекарь, — повторила Марина. Конкурент. Конечно. — Понятно.

Повар хмыкнул, будто слышал каждое слово.

— Если ты правда доктор, — сказал он, не отрываясь от доски, — держи язык за зубами. Здесь слова стоят дороже золота.

— Я это умею, — сказала Марина.

Повар посмотрел на неё и неожиданно кивнул.

— Тогда, может, выживешь.

Прачечная оказалась не просто комнатой с тазами. Это был маленький подвал с каменными стенами, где воздух пах мылом и сыростью. Женщины стирали молча, руки у них двигались почти механически. В одном углу стояли закрытые печи — именно такие, о которых говорила Лин: внутри тлело тепло, но наружу не вырывалось ни искры.

Агата пришла сама. Она остановилась у двери, будто проверяла, как Марина выдержит её взгляд.

— Раздеться. — Коротко.

— Здесь? — Марина оглянулась. Женщины подняли головы.

— Здесь. Мы не позволяем грязи и чужим чарам проникать дальше.

— У меня нет чар, — сказала Марина ровно.

— А у меня нет терпения. — Агата шагнула ближе. — Раздеться.

Марина медленно сняла плащ, потом халат. Холод в подвале не был таким зверским, как на улице, но кожа всё равно вздрогнула. Женщины смотрели. Без злости — скорее с любопытством.

— У вас… странные рубцы, — заметила одна, кивая на запястье Марины, где была тонкая линия от старого ожога.

— Работа, — ответила Марина.

Агата подошла ближе, взяла её руку, повернула ладонь.

— Руки крепкие. Не барышня.

— Я хирург, — сказала Марина. — Руки должны быть крепкими.

Агата отпустила.

— Хирург. — Она произнесла это как “плотник”. — В нашем доме ты будешь служанкой. Запомни.

— Если вы хотите, чтобы я была служанкой, — Марина подняла подбородок, — мне нужны правила. Где я сплю, что я делаю, к кому обращаюсь, и что будет, если я нарушу.

Женщины замерли. Лин, стоявшая у стены, округлила глаза — словно Марина только что плюнула на герцогский герб.

Агата медленно улыбнулась. Не тепло — опасно.

— Ты дерзкая.

— Я практичная.

— Практичная дерзость часто заканчивается могилой, — спокойно сказала Агата. — Но… — она оглядела Марину, будто решала, стоит ли тратить на неё время, — правила такие: ночью по коридорам не ходить. В запретные двери не заглядывать. Огня не зажигать. Кристаллы не трогать. Приказы герцога выполнять сразу. Слова герцога не обсуждать. Слухи не распускать.

— А если мне нужно… — Марина поискала слово. — …лечить?

Агата прищурилась.