Он ехал рядом. Молчал. Но иногда бросал на неё быстрый взгляд — как будто проверял, не исчезнет ли она снова.

— Хватит смотреть, — не выдержала Марина. — Я не таю.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал Айсвальд. — Ты могла…

— Могла, — перебила Марина. — Но не стала. Всё. Сосредоточьтесь на том, что впереди.

Торн ехал чуть позади с пленным Эйриком, связанный проводник молчал, но улыбка исчезла. Его лицо стало более… внимательным. Как у человека, который ждёт сигнала.

— Он ждёт, — сказала Марина Торну вполголоса.

— Я вижу, — буркнул Торн. — Пусть ждёт. Я тоже умею ждать. Только я потом режу.

— Не режьте раньше времени, — сказала Марина.

— Докторша, — Торн фыркнул, — ты в этом мире второй день и уже учишь меня войне.

— Я учу вас выживанию, — отрезала Марина.

Когда поместье показалось на горизонте, Марина почувствовала неладное ещё до того, как увидела детали: воздух был слишком «чистым». Кристаллы на стенах светились чужим светом — более ровным, более официальным.

— Это… не наш, — тихо сказала Марина.

Торн выругался.

— Печати Совета, — процедил он, увидев на воротах серебряные знаки.

Айсвальд не ускорил коня. Он замедлил. Как будто каждый шаг теперь был заявлением.

— Поздно, — сказал он тихо. — Они уже здесь.

У ворот стояли люди в тёмных плащах. Не деревенская стража. Дозор Совета. И среди них — Лоррен. В сером. Спокойный. Слишком спокойный.

Рядом — Серафина, в белом мехе, с улыбкой, которая больше не была сладкой. Она была победной.

Марина почувствовала, как у неё внутри поднимается то самое, что поднимается перед сложной операцией: холодная ясность.

— Они пришли за вами, — прошептала она Айсвальду.

— Пусть попробуют, — сказал он тихо.

Но когда ворота распахнулись, стало ясно: они не «пробуют». Они уже распоряжаются.

Во дворе стояли ящики, печати, люди с бумагами. Слуги поместья сгрудились у стены — Лин среди них, глаза огромные. Агата стояла прямо, но лицо было белое. Грейм — рядом, ровный, но в его взгляде было напряжение, как перед бурей.

— Ваша светлость, — произнёс Лоррен громко, так, чтобы слышали все. — Спасибо, что вернулись. Совет обеспокоен произошедшим на балу и вашим… исчезновением.

Айсвальд спешился. Движение было спокойным, но воздух вокруг него дрогнул — как перед морозом.

— Моё исчезновение — не дело Совета, — сказал он.

Лоррен улыбнулся.

— Напротив. Когда речь о безопасности знати, всё становится делом Совета. Один из гостей пострадал. Иней в зале. Аномалии. — Он поднял свиток. — И свидетельства о том, что вы используете запрещённую древнюю печать.

Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула под рукавом.

— Свидетельства? — холодно спросил Айсвальд.

Лоррен кивнул.

— Ваша служанка… — он скользнул взглядом по Марине, — попаданка, отмеченная меткой. Ваша… связь с ней. И ваш проводник, который готов дать показания.

Марина резко обернулась. Эйрик поднял голову и снова улыбнулся — теперь уже открыто, довольный.

— Готов, — сказал он тихо. — Очень готов.

Торн рванулся было, но Айсвальд поднял руку — остановил.

— Лоррен, — сказал герцог низко, — вы играете опасно.

— Мы играем законно, — мягко ответил Лоррен. — Ваша светлость, вы обвиняетесь в нарушении печатей пакта, в создании угрозы для знати и в… — он сделал паузу, — измене Северу, поскольку ваши действия могут привести к потере контроля над регионом.

— Измене? — выдохнула Агата, и её голос сорвался. — Он держит Север!

Серафина шагнула вперёд, улыбаясь.

— Держал, — сказала она мягко. — Но Совет считает, что сейчас Север нуждается в более… стабильной руке.

Марина почувствовала, как кровь ударила в голову.

— Вы не имеете права, — сказала она резко.

Серафина повернулась к ней, как к насекомому.

— А вы имеете? — спросила она сладко. — Кто вы вообще такая? Помощница управляющей? Врач? Ведьма? Ключ?

Марина стиснула зубы.

— Я та, кто спасала ваших гостей, пока вы улыбались, — сказала она.

Лоррен поднял руку.

— Довольно. — Он кивнул дозорным. — Взять герцога под стражу. До выяснения. Поместье — под временный контроль Совета.

Дозорные двинулись.

Торн шагнул вперёд, меч почти вышел из ножен.

— Попробуйте, — прошипел он.

Лоррен посмотрел на Торна спокойно.

— Капитан Торн, вы тоже под следствием. За сопротивление Совету. — Он кивнул ещё раз. — Взять.

Марина резко повернулась к Айсвальду.

— Скажите им… — прошептала она. — Скажите, что это ложь. Что Эйрик…

Айсвальд не отступил. Он стоял прямо, как стена льда.

— Марина, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Не делай глупостей.

— Они заберут вас, — выдохнула Марина.

— Я знаю, — сказал Айсвальд.

Марина почувствовала, как в груди поднимается отчаяние — и вместе с ним желание броситься вперёд, закрыть его собой, как закрывала лорда от ледяного осколка.

И именно поэтому она не двинулась.

Она сделала другое: быстро, почти незаметно сунула руку в карман плаща Айсвальда — туда, где ткань была плотнее — и вложила маленький кусок перволёда. Холодный свет скользнул по её пальцам.

Айсвальд вздрогнул, но не показал.

— Что ты… — прошептал он едва слышно.

— Не отдавайте им, — прошептала Марина. — Это — шанс. Ваш. Наш.

Айсвальд на секунду задержал на ней взгляд. В этом взгляде было обещание, которое он не мог сказать вслух.

Дозорные схватили его за руки.

Воздух вокруг герцога дрогнул, и на мгновение Марина подумала, что он сейчас сорвётся и заморозит всех. Но Айсвальд резко вдохнул — и удержал. Он держал не холод. Он держал себя.

— Ваша светлость, — Лоррен сделал шаг ближе, — прошу без аномалий. Иначе это будет расценено как нападение на Совет.

— Я и так вижу, как вы «расцениваете», — сказал Айсвальд тихо.

Серафина подошла ближе, почти ласково.

— Айсвальд, — прошептала она, — не сопротивляйтесь. Всё можно решить. Например… браком. — Она бросила взгляд на Марину. — И избавлением от лишних связей.

Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула болью — не холодной. Жгучей.

Айсвальд медленно повернул голову к Серафине.

— Если ты ещё раз произнесёшь слово «избавлением», — сказал он так тихо, что у Марины по спине прошёл холод, — я покажу тебе, что такое настоящий Север.

Серафина отступила на полшага, улыбка дрогнула.

Дозорные повели Айсвальда к карете Совета. Торна — следом, под охраной. Грейм сделал шаг, но его остановили печатью и бумагой. Агата стиснула кулаки так, что костяшки побелели.

Лин смотрела на Марину, как ребёнок на единственного взрослого.

— Марина… — прошептала она. — Что теперь?

Марина не ответила сразу. Она смотрела, как Айсвальда ведут — ровно, не согнувшись. Как будто он специально держал спину, чтобы она не сломалась у неё в голове.

Перед тем как его посадили в карету, Айсвальд обернулся. Взгляд нашёл Марину — мгновенно, точно.

— Не открывай дверь, — сказал он беззвучно одними губами.

И Марина поняла: он говорил о западном крыле. О комнате печати. О пакте, который ждёт её.

Карета захлопнулась.

Колёса тронулись.

А во дворе поместья люди Лоррена уже ставили свои печати на двери — на кладовые, на кабинет, на входы, будто дом был вещью, которую можно опечатать и унести.

Метка на запястье Марины горела — ледяной ветвью с тонкой золотой нитью внутри.

И где-то в глубине поместья, за стенами и печатями, раздался тихий, довольный щелчок — как будто западная дверь услышала, что герцога увезли… и остался только ключ.

— Разойтись по комнатам. Не собираться группами. Не поднимать голос. И не трогать печати! — голос дозорного резал двор так же ровно, как новые серебряные знаки на дверях.

Марина стояла у стены, сжимая кулак так, что ногти впивались в кожу. Карета уже скрылась за поворотом, увозя Айсвальда и Торна, а двор поместья превратился в канцелярский кошмар: бумаги, ящики, чужие люди и чужая уверенность, будто дом давно им принадлежит.