Лин дрожала рядом, Фин прижимался к её боку, будто мог спрятаться в её тени. Агата стояла чуть впереди, спина прямая, лицо белое. Грейм — рядом, ровный, но в его взгляде было то самое напряжение, которое бывает у мажордома перед пожаром: он уже считает, что спасать первым.

— Марина… — шепнула Лин. — Они… они к кладовой идут.

Марина проследила взглядом: двое дозорных уже тянулись к двери лекарской. Серебряная печать на их документе блеснула холодно.

— Стойте, — сказала Марина громко и шагнула вперёд.

Дозорные обернулись. Взгляд — как на грязь под сапогом.

— Вам запрещено, — отрезал первый. — Поместье под контролем Совета. Приказы отдаёт куратор.

— А я отдаю приказы по больным, — сказала Марина. — И у меня там лекарства и перевязочный материал. Если вы хотите, чтобы ваши же люди умерли от инфекции — пожалуйста. Ломайте.

— Ты кто такая? — второй дозорный усмехнулся. — Служанка.

Марина подняла подбородок.

— Помощница управляющей, — сказала она так же ровно, как когда-то Серафине. — И врач. У вас в гостевом крыле ещё лежат пострадавшие после выброса инея на балу. И если вы сейчас заберёте ткани — я не буду отвечать за последствия.

— Ты будешь отвечать за всё, — холодно сказал первый. — Потому что тебя уже подозревали. И метка на тебе — доказательство.

Метка под рукавом отозвалась тонким уколом, как будто ей не понравилось слово «доказательство».

— Моя метка — не ваша собственность, — отрезала Марина. — И если вы не понимаете, как работает заражение, то хотя бы понимаете, как работает скандал? Хотите, чтобы завтра в городе говорили: Совет пришёл и первым делом лишил герцога… и его дом… бинтов?

Дозорный на секунду задумался. Не о людях — о слухах.

— Куратор решит, — бросил он наконец.

— Тогда ведите меня к куратору, — сказала Марина. — Сейчас.

— Ты не приказываешь—

— Я не приказываю, — перебила Марина. — Я предупреждаю. А предупреждение дешевле похорон.

В этот момент из-за ворот вошёл третий — в сером плаще, с папкой под мышкой, лицо гладкое, глаза холодные. Не Лоррен. Чужой, но той же породы.

— Что за шум? — спросил он, будто речь шла о сломанной мебели.

— Куратор Кальден, — тут же выпрямился дозорный. — Эта… служанка требует доступ к кладовым.

Кальден посмотрел на Марину так, как смотрят на цифру в отчёте.

— Имя.

— Марина Коваль, — сказала она. — Врач. И пока вы делите печати, в вашем городе уже начинается ледяная хворь.

Кальден приподнял бровь.

— Хворь?

— Люди будут падать с ознобом и синеть пальцами, — сказала Марина. — И если вы сейчас устроите в поместье «порядок», но упустите болезнь — у вас будет мёртвый порядок.

Кальден помолчал. Затем махнул дозорному:

— Не трогать лекарскую без моего письменного разрешения. — Он посмотрел на Марину. — У тебя два часа. Потом печати.

Марина выдохнула, но не расслабилась.

— Мне нужно больше, — сказала она.

— Ты много хочешь, — сказал Кальден. — У тебя будет столько, сколько я позволю. А теперь — вниз. Грейм, вы идёте со мной.

Грейм шагнул, словно уже знал, что его заберут в качестве «управляемой головы».

Марина резко повернулась к Агате.

— Лазарет держите, — прошептала она. — И кухню. Если они полезут в воду — кричите.

Агата стиснула губы.

— Я держу дом двадцать лет, — прошипела она. — Не учи.

— Тогда держите ещё и людей, — ответила Марина и рванула к гостевому крылу.

Ледяная хворь не начиналась красиво. Она начиналась тихо — с жалобы на слабость и «что-то холодно в груди». Именно так к Марине подбежал первый слуга — молодой, с круглым лицом, испуганный.

— Госпожа… Марина! — он запнулся, поправился. — Там в деревне… мальчишка. Он… он белый, как снег. И дыхание… и губы…

Марина выругалась про себя.

— Телегу, — отрезала она. — Носилки. Камни. Одеяла. И кипячёную воду. Быстро.

— Но… Совет сказал… — слуга оглянулся на двор.

— Совет сейчас занят печатями, — резко сказала Марина. — А ребёнок занят тем, чтобы не умереть. Вы кого выбираете?

Слуга моргнул — и побежал.

Лин уже стояла рядом, будто ждала приказа.

— Я с вами, — выдохнула она.

— Ты останешься в поместье, — отрезала Марина.

Лин побледнела.

— Я… я умею…

— Ты умеешь держать свет и не падать, — сказала Марина мягче. — И ты нужна Агате. Но… — она посмотрела на девчонку и поняла, что врать бессмысленно, — если хочешь — пойдёшь. Только слушаешься.

Лин кивнула так яростно, что Марина почти улыбнулась.

— Хорошо. Тогда руки — обработать. Ткань — чистую. И не трогай никого без меня.

Они вышли за ворота и увидели: деревня у поместья была уже не просто «соседние дома». Она была продолжением поместья — и теперь Совет держал её так же, как двери. На улице стояли люди, смотрели на Марину настороженно: вчера она спасала гостей, сегодня герцога увезли, а значит, кто-то уже шептал, что виновата «попаданка».

— Это она, — услышала Марина женский шёпот. — С меткой. С ней дом взбесился.

Марина не остановилась. Если останавливаться на каждом шёпоте — умрёшь быстрее, чем от холода.

В крайнем доме на лавке лежал мальчишка лет десяти. Кожа — белая, губы — синеватые, пальцы — будто деревянные. Мать рядом плакала, пытаясь растереть ему руки.

— Не трогайте! — Марина резко схватила её за запястье. — Не растирать!

Женщина дёрнулась.

— Он замерзает! — вскрикнула она.

— И вы его убьёте, если будете растирать, — отрезала Марина. — Где он был?

— В… в сарае… — женщина всхлипнула. — Он пошёл… и там холод… странный…

Марина наклонилась к мальчишке, положила пальцы на шею.

Пульс был. Редкий. Как будто сердце боялось двигаться.

— Дышит? — Лин прошептала.

— Дышит, — сказала Марина. — Но слабо.

Она достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань, положила к ступням и ладоням — осторожно, не на голую кожу. Потом кивнула Лин:

— Воду. Тёплую. Маленькими глотками. И не горячую.

— Почему… — мать смотрела на неё как на ведьму.

— Потому что резко согревать — опасно, — коротко сказала Марина. — Он не печка. Он тело.

Мальчишка вдруг дернулся и резко вдохнул — как будто выплыл из-под воды. Глаза приоткрылись.

— Мам… — прошептал он.

Женщина разрыдалась громче.

Марина выдохнула.

— Как зовут? — спросила она.

— Тар, — прошептала мать.

— Тар, — сказала Марина, наклоняясь. — Слушай меня. Дыши. Вот так. Ты сейчас не герой. Ты пациент.

Мальчишка моргнул.

— Холодно…

Марина почувствовала, как метка под рукавом откликается — тонко, будто тянет её к источнику этого «странного холода».

— Откуда у вас этот холод? — спросила Марина у матери.

— Не знаю… — женщина всхлипнула. — После бала… после того, как герцога увезли… стало хуже.

Марина замерла на секунду.

Значит, пакт рвётся наружу. Или его рвут специально. И если холод идёт в деревню — это уже не «дворцовые игры». Это уже эпидемия.

— Лин, — сказала Марина тихо, — беги к Агате. Скажи: в деревне ледяная хворь. Нужны одеяла, камни, кипячёная вода по домам. И запрет на растирать. Поняла?

Лин кивнула, но не побежала сразу — взгляд метнулся к мальчишке.

— Я… я…

— Иди, — резко сказала Марина. — Ты спасёшь больше, если принесёшь больше.

Лин сорвалась с места.

Марина поднялась, кивнула матери:

— Я заберу его в лазарет. Там тепло и контроль. Вы идёте со мной. И если кто-то скажет вам «пей это» или «ешь то» — вы сначала спрашиваете меня. Поняли?

Мать кивнула, как под гипнозом.

Марина оглянулась на улицу — и увидела вдалеке дозорного Совета. Он стоял, смотрел, не помогая. Просто отмечая.

Марина выпрямилась.

— Передайте своему куратору, — сказала она громко, чтобы дозорный услышал, — что у него в деревне болезнь. И если он будет ставить печати вместо того, чтобы лечить, Совет получит не Север, а кладбище.

Дозорный отвернулся.