Герцог Айсвальд остановился на середине лестницы, оглядел присутствующих. Его взгляд скользнул по Агате, по Вейрену… и задержался на Марине. Взгляд был как нож — короткий, точный.

— Это кто? — спросил он.

Голос был низкий и спокойный. И в нём было то, что Марина сразу узнала: власть, за которой скрывается усталость.

— Новая служанка, милорд, — быстро сказала Агата. — Найдена в метели. Подписала договор.

— В метели, — повторил герцог. — И вы решили привести её в мой дом.

— Она могла умереть, милорд, — вмешался Торн, появившийся у дверей. Он стоял прямо, но Марина заметила, как напряжены его плечи. — Я взял на себя…

— Ты взял на себя слишком много, капитан, — перебил герцог. — Но это уже сделано.

Он снова посмотрел на Марину. Теперь взгляд стал внимательнее, словно он видел не одежду, а что-то под ней.

— Имя.

— Марина Коваль.

— Марина, — герцог произнёс её имя так, будто проверял, как оно звучит на языке Севера. — Ты умеешь молчать?

— Я умею работать, — ответила Марина, и в этот момент поняла, что сказала это герцогу так же, как говорила главврачу: спокойно, без подлизывания.

В холле кто-то тихо вдохнул — слишком громко.

Герцог не изменился в лице.

— Работать умеют многие. Молчать — единицы. — Он сделал шаг вниз, и с этим шагом воздух в холле словно стал плотнее, холоднее. — Агата. В прачечную её не надо. Уже поздно. Пусть будет на кухне. И…

— Милорд, — резко сказал Вейрен, — это опасно. Чужая. Без проверки. Если она…

Герцог поднял руку, и Вейрен замолчал, будто ему перекрыли воздух.

— Если она окажется угрозой, — спокойно сказал герцог, — я узнаю. Раньше, чем ты успеешь испугаться. Понял?

Вейрен побледнел.

— Да, милорд.

Герцог снова взглянул на Марину.

— Служанка, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор. — Запомни: в моём доме ты не герой. Ты — функция. Ты выполняешь. Не споришь. Не лезешь. Не задаёшь вопросов. И не смотришь туда, куда тебе не велено.

Марина почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее — злость, упрямство, желание ответить. Но она заставила себя вдохнуть.

— Поняла, — сказала она.

— Хорошо. — Герцог сделал ещё шаг. Трость стукнула о камень — коротко. — Торн, завтра отчёт. Агата, вечером — список расходов. Вейрен…

Он не договорил.

Сначала Марина подумала, что это сквозняк. Потом — что кристаллы мигнули. Но нет: это герцог на мгновение… моргнул чуть медленнее, чем обычно. Плечи его напряглись. Пальцы на трости сжались.

— Милорд? — осторожно спросила Агата.

Герцог выпрямился, будто заставил себя.

— Всё… — начал он.

И тут воздух ударил холодом так, что у Марины свело зубы. По каменному полу побежали тонкие белые линии — иней, как живая сеть. Кристаллы в нишах вспыхнули ярче, но свет стал голубым, почти болезненным.

Герцог сделал шаг — и пошатнулся.

— Милорд! — Торн рванулся вперёд.

— Не подходить! — рявкнул герцог, но голос сорвался.

Марина увидела его лицо ближе: кожа побледнела, на висках выступили капли — не пота, а будто мелкого инея. Вены на шее проступили синевой. Глаза… глаза стали почти прозрачными.

— Ледяная лихорадка, — выдохнула Лин, и в её голосе было отчаяние.

Вейрен метнулся, но замер на месте, словно боялся пересечь невидимую линию.

— Он сейчас… — прошептал он. — Сейчас нельзя…

Герцог снова пошатнулся. Трость ударилась о пол и отскочила. Он попытался удержаться за перила, но пальцы не слушались — они дрожали, словно он терял контроль над собственным телом.

Марина сделала шаг вперёд.

— Стой! — Вейрен схватил её за рукав. — Ты не понимаешь! Он… он может…

— Он сейчас упадёт и убьётся, — резко сказала Марина, вырывая рукав. — И мне плевать, кто он. Он человек в приступе.

— Он не…

Герцог рухнул на колено. Иней на полу вспыхнул, как сеть молний. Воздух стал таким холодным, что Марина почувствовала: если сейчас не действовать, она сама замёрзнет прямо стоя.

Она бросилась к нему.

— Марина! — крикнул Торн.

— Не трогай его! — завопила Агата.

Но Марина уже была рядом. Она опустилась на колени, схватила герцога за плечи — и тут же почувствовала, как холод попытался вцепиться ей в кожу, как зубами. Она стиснула зубы, заставляя пальцы держать.

— Слышишь меня? — быстро спросила она, наклоняясь к его лицу. — Смотри на меня. Дыши. Медленно. Считай.

Герцог поднял на неё взгляд. В этом взгляде на секунду мелькнуло нечто дикое — страх, ярость, боль… и что-то ещё, древнее, чем человек.

— Уйди… — прохрипел он. — Ты… замёрзнешь…

— Я не уйду. — Марина сжала его плечо крепче. — Дыши. Давай. Раз. Два.

В этот момент холод ударил сильнее. Марина ощутила, как по её запястью — там, где кожа была тонкой — пробежало острое жжение, словно её клеймили льдом.

Герцог резко вдохнул — и воздух вокруг них взвыл, как живой.

Марина успела только подумать: «Это не простуда…»

…и иней взметнулся вверх, закрывая им обоим обзор, как белая стена.

Белая стена инея поднялась мгновенно — как занавес, сорванный чьей-то невидимой рукой. Марину обожгло холодом по ресницам, по губам, по пальцам, которые всё ещё держали герцога за плечи. Воздух завыл, и в этом вое было не просто ветро — было что-то живое, злое, голодное.

— Назад! — крикнула Агата так, будто могла перекричать магию. — Все — назад!

— Он упадёт! — рявкнул Торн, но, вопреки своим же словам, не сделал ни шага к Айсвальду, словно боялся пересечь невидимую границу.

Марина моргнула, пытаясь стряхнуть ледяную пыль с ресниц, и стиснула зубы.

— Он уже упал, — бросила она. — А теперь он замерзает. Вы хотите, чтобы он умер у вас на глазах?

— Он не умирает! — взвизгнул Вейрен, и в его голосе было больше паники, чем злости. — Он… он… Не смей прикасаться!

— Уже прикасаюсь, — сухо сказала Марина. — И пока он дышит — я буду.

Белая пелена дрогнула, как кожа. Иней по полу метнулся вверх, тонкими иглами упёрся в подол юбки Марины. В следующий миг она почувствовала, как ткань будто схватывает — ледяной коркой.

— Чёрт… — прошептала она и резко подалась вперёд, прижимаясь к герцогу почти всем корпусом, закрывая его от этих игл своим телом.

— Ты сумасшедшая! — выдохнула Лин где-то за спиной, и этот шёпот прозвучал так, словно она молилась.

Айcвальд с трудом поднял голову. Глаза были почти бесцветные, как лёд над глубокой водой. Он смотрел на Марину так, будто пытался вспомнить, кто она — и почему не отступает.

— Уй… ди… — сорвалось у него, голос был хриплый, словно он выдыхал крошку льда.

— Не уйду, — ответила Марина коротко и наклонилась ближе. — Слышите? Дышите со мной. Раз… два… три…

— Ты… — он попытался поднять руку, но пальцы не слушались.

— Торн! — Марина резко подняла взгляд, не отпуская герцога. — Мне нужно тепло. Не огонь, не пламя — тепло. Камни. Те, что вы греете в закрытых печах. И одеяла. И горячий настой — тёплый, насколько можно. Быстро.

Торн моргнул, словно не сразу понял, что служанка отдаёт приказы.

— Сейчас! — рявкнул он на своих, и этот рык наконец сорвал оцепенение. — В кухню! Живо!

— Агата! — Марина повернула голову. — Дайте чистую ткань. Не ту, которой вы пол моете. Чистую.

— Ты смеешь… — Агата сделала шаг, лицо налилось яростью, но тут же остановилась, увидев, как Айсвальд дернулся, и вокруг него иней вспыхнул снова.

Грейм появился рядом почти бесшумно — как тень.

— Госпожа Агата, — сказал он мягко, но это «мягко» было сталью, — выполняйте.

Агата стиснула губы.

— Лин. В кладовую. Простыни. Новые.

— Н-новые? — Лин побледнела.

— Новые! — отрезала Агата.

Вейрен шагнул ближе, вытянув руки, будто собирался вытащить Марину за шиворот.

— Отойди. Ты не понимаешь, с чем играешь. Это не приступ. Это…

— Это приступ, — перебила Марина, глядя на него снизу вверх, — и мне всё равно, как вы его называете. Он теряет контроль над телом, у него холодный пот… точнее, иней на коже, дыхание поверхностное. Он может уйти в остановку. Вы стоите и спорите. Вы лечите языком?