Вейрен дернулся, будто её слова ударили по щеке.

— Я лечу магией!

— Тогда где ваша магия сейчас?

Вейрен открыл рот — и закрыл. Потому что белая стена снова взвыла, и рядом с его сапогом по полу побежала трещина инея, словно предупреждение.

Марина посмотрела на герцога, снова сосредоточилась.

— Слушайте меня, Айсвальд. Вам нужно держаться за голос. Вы меня слышите?

— Слы… шу… — его губы дрогнули. — Не… трогай…

— Я вас держу, чтобы вы не убились, — сказала Марина ровно. — Если хотите ругаться — ругайтесь позже. Сейчас — вдох. Медленно.

Герцог резко вдохнул, будто через силу, и воздух вокруг на секунду стал чуть тише. Белая пелена дрогнула, как будто прислушалась.

— Вот так, — шепнула Марина. — Ещё.

Торн вернулся, таща за собой двоих слуг. В руках у них были мешочки с нагретыми камнями и толстые шерстяные покрывала. Вейрен сделал движение — перехватить, запретить — но Грейм шагнул ему наперерез.

— Вейрен, — сказал мажордом так тихо, что слышали только они, — если вы помешаете и герцог умрёт… кто будет отвечать?

Вейрен побледнел ещё сильнее.

— Я… я не мешаю. Я… наблюдаю.

— Отлично, — бросила Марина. — Тогда наблюдайте и учитесь.

Она взяла один мешочек с камнями — через ткань тепло было слабое, но настоящее.

— Под спину. Осторожно. Не на кожу. Через слой. — Марина сунула покрывало под плечи герцога, стараясь не трясти его. — Ещё один — к ступням. И второй — к грудной клетке, но не давите.

— Ты командуешь моими людьми, — прохрипел Айсвальд, и в этом было странно: даже на грани он умудрялся звучать как хозяин.

— Я командую выживанием, — ответила Марина. — Потерпите.

— Не… смей… — он попытался подняться.

— Лежать, — сказала Марина так, как говорила пациентам, которые пытались сорвать капельницу. — Торн, держите его трость, чтобы никто не споткнулся. Агата, мне нужна комната без сквозняков. Сейчас.

— Его покои, — отрезала Агата. — Там…

— Нет, — резко сказал герцог, и от этого «нет» холод снова дернулся, будто зверь. — Не… туда.

Марина почувствовала, как у неё стягивает запястье ледяной нитью — там, где она держала его плечо.

— Хорошо, не туда, — быстро согласилась она. — Где ближайшее тёплое место?

— Кабинет, — сказал Грейм. — Там кристаллы сильнее. И двери плотные.

— Несём, — сказала Марина. — Осторожно. Не трясите. Он сейчас как стекло: чуть ударите — и всё.

— Ты слишком много знаешь о стекле, — прошипел Вейрен.

— Я слишком много видела, как люди ломаются, — ответила Марина, и голос её вдруг стал тише. — Давайте не будем делать герцога очередным.

Кабинет Айсвальда был не похож на жилую комнату: камень, тёмное дерево, полки с книгами, и на столе — карта Севера, приколотая ножами, будто это была кожа врага. Свет кристаллов здесь был ярче, но не резал глаза — скорее напоминал холодную рассветную ясность.

Марина помогла уложить герцога на узкую кушетку у стены.

— Одеяло сверху. Сухое. — Она обернулась. — И закройте дверь. Все. Мне нужен воздух без сквозняка.

— Ты не имеешь права выгонять нас, — сказала Агата, шагнув внутрь.

— Имею, если вы мешаете, — отрезала Марина. — Останутся Торн и Грейм. И… — она взглянула на Вейрена, — вы, если сможете молчать.

Вейрен скривился.

— Я лекарь. Это мои обязанности.

— Тогда выполняйте обязанности, — сказала Марина. — Принесите чистую воду. Кипячёную. И чистую ткань. И… если есть — спирт. Любой.

— Что такое «спирт»? — резко спросила Агата.

Марина на секунду зависла, потом махнула рукой.

— Крепкая настойка. Горькая. Для обработки. Есть?

Грейм поднял бровь.

— В погребе есть «Белая слеза». Крепкая.

— Отлично. Несите. — Марина повернулась к Торну. — И мне нужно, чтобы кто-то следил за его дыханием, пока я готовлюсь.

— Я, — коротко сказал Торн и сел у кушетки, будто это была караульная точка.

Айcвальд лежал неподвижно, только грудь едва поднималась. Иней на его висках был тонким, как пыль. Марина коснулась его шеи, пытаясь найти пульс. Пульс был. Медленный. Рваный.

— Плохо, — тихо сказала она себе.

— Плохо? — Торн поднял взгляд, и в его глазах впервые мелькнул настоящий страх. — Он… умрёт?

Марина посмотрела на герцога и заставила себя говорить ровно.

— Я не люблю слово «умрёт». Я люблю «мы не дадим». Но если вы будете паниковать — будет хуже.

— Я не паникую, — выдавил Торн. Голос дрогнул.

Марина потянула одеяло повыше, чтобы закрыть грудь герцога.

— Он реагирует на огонь? — спросила она.

— На открытый — да, — ответил Торн. — Его… выворачивает. Бывает хуже.

— А на тепло без огня?

— Иногда… помогает. Иногда… нет.

Марина наклонилась к лицу Айсвальда.

— Айсвальд, — сказала она тихо. — Слышите меня? Я хочу дать вам тёплое. Без огня. Вы позволите?

Герцог чуть приоткрыл глаза. Взгляд был мутный, но цепкий.

— Не… смей… приказывать…

— Я не приказываю. Я прошу. — Марина выдержала паузу. — Вы можете отказаться. Но тогда вы останетесь в этом холоде один.

Он вдохнул. Резко. Иней на его ресницах дрогнул.

— Делай, — выдохнул он так тихо, что это почти было не слово.

Марина почувствовала странный укол — будто это «делай» было и приказом, и разрешением одновременно.

— Хорошо. — Она выпрямилась. — Торн, держите его за плечи, если начнёт дёргаться. Но не силой, а мягко. Как будто вы держите ребёнка, который боится.

— Герцог — не ребёнок, — хрипло сказал Торн.

— Сейчас — да, — сказала Марина. — Сейчас он организм в кризисе. В кризисе все одинаковы.

Вейрен вернулся, бросив на стол свёрток ткани и кувшин.

— Вот вода. Вот ткань. — Он говорил резко. — Но если ты навредишь…

— Я наврежу, если вы принесёте грязь, — сказала Марина, разворачивая ткань. — Это чистое?

— Конечно.

Марина прищурилась.

— Чем стирали?

— Мылом.

— Где сушили?

— На верёвке.

— В каком помещении? — Марина подняла взгляд.

Вейрен раздражённо махнул рукой.

— В прачечной!

— А там сырость, — заметила Марина. — Грибок. Плесень. Пыль. Мне нужно, чтобы вы не просто стирали, а сушили в сухом, закрытом месте. И… — она резко оторвала кусок ткани, — мне нужен один кусок сейчас. Остальное — уберите. Не трогайте руками.

Вейрен выдохнул, как бык перед ударом.

— Ты меня учишь?

— Я учу спасать герцога, — сказала Марина. — Если вам важнее самолюбие — уходите.

Грейм тихо поставил на стол бутылку с прозрачной жидкостью.

— «Белая слеза», — сказал он.

Марина открутила пробку, вдохнула запах — крепко, резко.

— То, что надо. — Она смочила ткань и быстро протёрла свои пальцы. — И ваши, Торн. Дайте руку.

— Зачем?

— Чтобы вы не занесли ему заразу, когда будете держать. Дайте.

Торн молча протянул руку. Марина протёрла её так, будто это была рука ассистента в операционной.

— У вас… странные привычки, — пробормотал Торн.

— Это не привычки. Это дисциплина, — ответила Марина и наклонилась к герцогу. — Сейчас я согрею вам конечности. Не резко. Резко — нельзя.

— Почему? — резко спросил Вейрен.

Марина не оторвалась от работы.

— Потому что если резко согреть периферию, кровь пойдёт в кожу, давление может упасть, сердце сорвётся. — Она подняла взгляд. — У вас тут что, сердце не работает?

Вейрен замер. Потом отвёл глаза.

— Работает…

— Тогда не мешайте.

Марина взяла тёплый мешочек с камнями, завернула его ещё в слой ткани и положила к стопам Айсвальда. Потом другой — к ладоням, но не касаясь голой кожи.

Герцог дёрнулся, словно от боли.

— Тише, — шепнула Марина. — Это тепло. Оно не кусается.

— Оно… — он выдохнул и закрыл глаза. — Оно чужое.

Марина замерла на секунду, потом ровно сказала:

— Сейчас всё будет чужим. И я — тоже. Но это лучше, чем холод.

Грейм стоял у двери, наблюдая. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд был слишком внимательным.