Они вышли из теплицы, и холод ударил по лицу сразу, будто напоминая: «Тепло — здесь чужое».

На каменных плитах возле павильона Марина заметила следы. Не их. Следы были свежие, узкие, будто человек шёл осторожно, и снег не успел их закрыть.

— Лин, — тихо сказала Марина, — кто ходит сюда ночью?

Лин вздрогнула.

— Н-никто.

— Лин.

Лин сглотнула.

— Иногда… лекарь. Он берёт травы.

— Ночью? — Марина прищурилась.

— Он говорит, что так… безопаснее. Чтобы никто не видел.

Марина посмотрела на следы ещё раз, запоминая рисунок подошвы.

— Конечно, — сказала она тихо. — Чтобы никто не видел.

Дорога обратно шла через тот самый холл и боковые коридоры, где кристаллы в нишах светились ровно. Марина держала мешочек с травами как спасательный круг. Метка под рукавом то затихала, то вдруг чуть покалывала — будто реагировала на что-то невидимое.

— Быстрее, — нервно сказала Лин. — Мне не нравится здесь днём. А уж вечером…

— Мы идём днём, — сухо напомнила Марина.

— Днём тоже… бывает, — прошептала Лин.

— Что бывает?

Лин оглянулась на стены.

— Скрежет. И… шаги.

Марина хотела ответить, что шаги — это люди, но в этот момент метка вспыхнула так, что у неё перехватило дыхание.

Она остановилась. Лин налетела на неё и чуть не упала.

— Марина! — Лин схватила её за локоть. — Что с вами?

Марина медленно подняла голову.

Перед ними был поворот. А за поворотом — дальний коридор, где стояла та самая дверь.

Сейчас она выглядела иначе. Не просто дверь. Она выглядела… приоткрытой.

Сантиметр. Может, два. Но этого хватало, чтобы из щели тянуло холодом — не обычным, а тем, который ощущался внутри грудной клетки.

— Нет, — прошептала Лин, и голос её дрожал. — Нет-нет-нет…

— Она… открыта, — выдохнула Марина.

— Закройте глаза, — прошептала Лин. — Пойдёмте назад.

— Кто её открыл? — Марина не сдвинулась. Слова Айсвальда звучали в голове: «То, что там, найдёт тебя».

И метка… будто тянула.

Из щели донёсся тихий звук — как вздох. Или как чей-то шёпот, который не хотел быть услышанным.

— Там кто-то есть, — сказала Марина.

— Там всегда кто-то есть, — выдавила Лин. — Там… то, что не умерло.

Марина должна была уйти. Должна была быть умной. Она даже повернулась… и в этот момент кто-то налетел на неё сзади так резко, что мешочек с травами вылетел из рук, а Марина потеряла равновесие и шагнула прямо к двери.

— Ой! — пискнула молодая служанка, которую Марина не знала. — Простите! Я…

Марина не услышала продолжение. Потому что дверь, словно почувствовав её близость, распахнулась сама — без скрипа, мягко, как приглашение.

Ледяной воздух ударил в лицо.

Марина инстинктивно вцепилась в косяк, чтобы не шагнуть внутрь. Но пальцы скользнули — камень был мокрый от инея.

— Марина! — крикнула Лин, схватив её за пояс.

Служанка, которая толкнула, стояла рядом, бледная, глаза расширенные. Она смотрела не на Марину — на метку, которая проступила сквозь тонкую ткань рукава, как свет.

И в этом взгляде было… не извинение. Страх. И… странное облегчение.

— Я… я не хотела… — прошептала она.

Марина выдернула руку, подняла мешочек с травами и шагнула назад.

— Уходи, — резко сказала она служанке.

Та отступила, почти побежала.

Лин тянула Марину за собой.

— Пойдёмте! Пожалуйста! Пока…

— Пока что? — Марина вырвала локоть, но не пошла вперёд. Она смотрела на тёмную щель двери, и ей казалось, что оттуда смотрят на неё тоже.

Из темноты донёсся ещё один звук — лёгкий, как шаг босой ноги по камню.

Марина почувствовала, как по коже побежали мурашки. Не от холода — от понимания: в этом доме есть часть, которая не принадлежит людям. И сейчас эта часть узнала её.

— Мы не пойдём туда, — сказала Марина сама себе, заставляя ноги двинуться. — Мы не герои. Мы служанки.

Лин всхлипнула и потащила её прочь.

И уже за поворотом Марина услышала, как дверь тихо закрылась сама. Не хлопком. А… довольным щелчком замка.

Агата встретила их на кухне так, будто стояла там с рассвета, ожидая, когда Марина совершит ошибку.

— Где вы были? — спросила она холодно.

Марина положила травы на стол.

— В теплице. По делу.

— Теплица — не место для служанок.

— Там травы, — сказала Марина. — Финн воспаляется. Я лечу.

— Ты командуешь? — Агата прищурилась.

— Я спасаю, — резко сказала Марина и тут же пожалела о тоне.

Агата открыла рот, чтобы ударить словами, но в этот момент дверь кухни распахнулась, и в проёме появился Айсвальд.

Он был одет иначе, чем вчера: тёмная рубашка, плащ на плечах, без трости. Лицо всё ещё было бледным, но взгляд — чётким.

В кухне мгновенно стало тихо. Даже нож повара застыл над доской.

— Что происходит? — спросил герцог.

Агата тут же выпрямилась.

— Милорд, служанка самовольно ходит…

— Служанка приносит травы, — перебила Марина, и сама удивилась своей смелости. — Потому что у вас люди не знают, что такое чистые повязки.

В кухне кто-то тихо ахнул.

Агата повернулась к Марине так, будто готова была её задушить.

— Ты…

— Довольно, — сказал Айсвальд.

Он посмотрел на травы, на Марину, на Агату. Потом взгляд скользнул по рукам повара, по тряпкам на столе, по котлу, где кипела вода.

— Вода кипит, — отметил герцог. Это было не вопрос.

Повар сглотнул.

— Да, милорд… по приказу… — он бросил короткий взгляд на Марину, — по её словам.

Айсвальд поднял бровь.

— И что? Дом сгорел?

— Нет, — буркнул повар.

— Тогда пусть кипит, — спокойно сказал герцог.

Агата побледнела.

— Милорд…

— Агата, — герцог произнёс её имя тихо, но в этом тихом был приказ. — Если она спасает людей — она делает то, ради чего я держу дом. Работу.

Агата сжала губы.

— Но дисциплина…

— Дисциплина — это когда люди не умирают от грязи, — сказал Айсвальд. И теперь он смотрел прямо на Марину. — Ты ходила в теплицу?

— Да, — сказала Марина.

— Днём?

— Днём, — подтвердило она. И не добавила про дверь.

Глаза герцога задержались на её рукаве. На секунду Марине показалось, что он видит метку сквозь ткань.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Делай, что нужно. Но…

Он шагнул ближе — так близко, что Марина почувствовала холод от него, не магический, а человеческий, как от человека, который всегда живёт на грани льда.

— Если ты снова окажешься возле западного крыла, — сказал он тихо, чтобы слышала только она, — я узнаю.

— Я не была, — выдохнула Марина.

— Ложь, — спокойно сказал герцог.

Марина замерла. Сердце ударило так громко, что ей показалось: услышали все.

Айсвальд чуть наклонился.

— Метка тянется туда. — Его голос был ровным. — И ты тоже.

— Я не тянусь, — прошептала Марина. — Я просто…

— Просто любопытная. — Он выпрямился и вдруг, неожиданно для всех, обернулся к Агате. — Никто не смеет трогать её. Ни словом, ни делом. Если мне донесут, что служанку унизили… я выкину не служанку.

Агата побледнела ещё сильнее.

Вейрен, стоявший в дверях кухни, сжал челюсть.

— Милорд, вы слишком доверяете…

— Я доверяю тому, что вижу, — отрезал Айсвальд. — А вижу я, что вчера я мог умереть. И вижу я, что сегодня вода кипит.

Он снова посмотрел на Марину. Взгляд был тяжёлый.

— Сегодня вечером зайдёшь в кабинет. Одна.

У Марины пересохло во рту.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать, что ты скрываешь, — сказал он. — И потому что метка — это не украшение.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя тишину, в которой у Марины дрожали руки.

Агата смотрела на неё так, будто ножи точились уже не на доске, а в воздухе.

Вейрен — так, будто он проиграл раунд, но не бой.

И Марина вдруг очень ясно поняла: пока герцог её защищает — её не тронут открыто. Значит, тронут тихо.

Вечером Марина решила не идти в кабинет сразу. Сначала — дела. Потому что дела спасали голову от страха.