— У вас странное чувство юмора, — буркнула Марина.

— У меня чувство выживания, — спокойно ответил Грейм. — Не перепутайте.

Она завела туда Лин, Финна с перебинтованной рукой и ещё двух служанок — тех, кто слушал на кухне и не кривился.

— Так, — сказала Марина, ставя на стол кувшин с кипячёной водой. — Первое: руки. Мыть. Всегда. Даже если вы думаете, что они чистые.

— Мы не грязные! — вспыхнула одна.

— Вы живые, — сказала Марина. — Значит, грязные. Это не оскорбление. Это биология.

Лин робко подняла руку.

— А если воды жалко?

— Тогда вам будет жалко людей, — отрезала Марина. — Вода дешевле трупа. Запомнили?

Фин сидел на табуретке, глядя на Марину как на чудо.

— Больно? — спросила она.

— Чуть-чуть, — прошептал он. — Но я держусь.

— Молодец. — Она осторожно сняла повязку. Края ожога были чистые, пузырь не лопнул — хорошо. Но вокруг уже проступала краснота.

— Вот это плохо, — тихо сказала Марина. — Воспаление.

— Это от того, что он слабый, — прошипела служанка.

— Это от того, что вы вчера хотели мазью закрыть ему рану, — отрезала Марина. — Вчера вы чуть не сделали ему хуже. Сегодня вы будете делать правильно.

Она достала из мешочка травы — те, что успела выпросить у Вейрена. Половина была без подписи, как и вчера.

— Мне нужна травяная кладовая с подписью, — сказала Марина громко, чтобы слышали все. — И список того, что в доме есть. И где это лежит. Потому что иначе вы будете лечить «на авось», а «на авось» умирают.

— Лекарь Вейрен знает, — буркнула служанка.

— Он знает, — кивнула Марина. — Но он не делится. А герцог падает на колени. Значит, знание без дела — пустое.

Лин проглотила нервный смешок.

— А вы… вы правда думаете, что сможете… помочь герцогу?

Марина на секунду замерла, вспомнив холодный взгляд Айсвальда и щелчки запретной двери.

— Я думаю, что если не попробую, он умрёт, — сказала она. — И тогда умрёте вы.

Служанки переглянулись.

— Хорошо, — сказала та, что была резче. — Что делать?

— Сейчас — перевязка. Потом — кипячение воды по расписанию. И отдельные тряпки. И ещё…

Дверь в комнату распахнулась, и в проёме появился Вейрен. Лицо его было каменным.

— Ты превратила кладовую в балаган, — сказал он.

Марина не подняла головы, продолжая работать.

— Я превратила кладовую в место, где не заражают людей.

— Ты служанка, — выплюнул Вейрен. — Не лекарь.

— А вы — лекарь, — подняла на него глаза Марина. — И что? Герцогу лучше?

Вейрен дёрнулся.

— Ты осторожнее со словами.

— Слова — не яд, — сказала Марина. — Яд — это ваш беспорядок.

— Ты… — он шагнул ближе, и Марина увидела в его глазах не просто злость. Ненависть. И страх. — Ты думаешь, что метка делает тебя важной?

— Метка делает меня мишенью, — спокойно сказала Марина. — И вы это знаете.

Вейрен на секунду замер. Потом резко развернулся.

— Я пришёл предупредить. — Голос стал тише. Опаснее. — Не ходи в западное крыло.

Марина внутренне напряглась.

— Я и не собиралась.

— Не лги, — прошипел Вейрен. — Дом уже шевелится. Это не ты… но через тебя. И если герцог сорвётся…

— Вы снова пугаете, потому что иначе вы не умеете разговаривать? — Марина закончила перевязку Финну и кивнула ему: — Иди. И руку выше.

Фин послушно ушёл, оглядываясь.

Вейрен посмотрел ему вслед.

— Детей ты тоже собираешься спасать? — спросил он с усмешкой.

— Я собираюсь спасать всех, кто не хочет умереть, — сказала Марина. — А теперь выйдите. Вы мешаете.

— Я мешаю? — Вейрен шагнул ближе.

Лин вздрогнула и вцепилась в край стола.

— Да, — твёрдо сказала Марина. — Вы мешаете мне делать работу.

Вейрен наклонился так близко, что Марина почувствовала запах его трав — и холодный металлический оттенок.

— Тогда запомни, докторша: в этом доме случайности любят тех, кто слишком смел. — Он выпрямился. — И у случайностей длинные руки.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Марина смотрела на дверь пару секунд. Потом резко вдохнула и сказала:

— Лин. Мне нужны травы. Настоящие, не этот мусор.

— Где их взять? — прошептала Лин.

— В огороде. В теплице. У вас есть теплица?

Лин сглотнула.

— Есть… но туда… туда редко ходят. Там… магия.

— Отлично, — сказала Марина. — Тогда пойдём туда. Днём. Не ночью. Чтобы никто не мог сказать, что я «шастаю».

Лин нервно улыбнулась.

— А если госпожа Агата…

— Скажем, что Финну нужен компресс, — отрезала Марина. — И если она против — пусть сама держит мальчишку, когда ему руку разнесёт.

Теплица оказалась не стеклянным домиком, как Марина ожидала, а низким каменным павильоном с прозрачными вставками, похожими на ледяные окна. Внутри было… странно. Воздух был влажный, чуть тёплый, но это тепло не грело кожу — оно будто грело растения.

По стенам тянулись кристаллы, тонкие, как жилы, и от них исходил свет — мягкий, зелёный.

— Ого… — выдохнула Марина.

— Не трогайте, — торопливо сказала Лин. — Здесь всё… живое.

— Вижу, — прошептала Марина.

У входа их встретил старик с седой бородой. Лицо — красное от тепла и влажности.

— Лин? — проворчал он. — Кто это с тобой?

— Это… Марина. Доктор. — Лин сказала это слово так, будто оно давало Марине право на воздух.

Старик прищурился.

— Доктор в доме герцога? — Он хмыкнул. — Ну-ну. Меня зовут Роан. Я здесь смотрю за травами. А ты за чем?

— За тем, чтобы травы были травами, а не плесенью, — сказала Марина прямо. — Мне нужны растения для ожога и для воспаления. И… возможно… для приступов герцога.

Роан резко перестал хмыкать.

— Для его… — он посмотрел на Лин, потом на Марину. — Ты смелая.

— Я практичная, — повторила Марина свою любимую фразу, потому что она была единственным щитом.

Роан медленно кивнул.

— Ладно. Смотри. Но не ломай. Тут всё дорого.

Он повёл их между грядками. Марина увидела знакомые формы — мята, шалфей, что-то похожее на ромашку… и совсем незнакомое: листья, покрытые инеем, но живые; стебли, которые светились изнутри красноватым.

— Это что? — спросила Марина.

— Огненный корень, — буркнул Роан. — Только не думай, что он горит. Он просто держит тепло. Его герцог не любит. Но иногда без него — никак.

— Почему не любит? — Марина подняла бровь.

Роан посмотрел на неё так, будто она спросила: «Почему снег белый?»

— Потому что он — холод. — Старик сказал это тихо. — А огонь — его враг.

Марина молча кивнула, запоминая.

— Мне нужны листья для компресса, — сказала она. — И что-то против воспаления. И… если есть… то, что снимает спазм.

Роан хмыкнул, но уже не насмешливо.

— Есть ледяная мята. Она не согреет, но успокоит. И есть белый спорыш — он вытягивает гниль. Только осторожно. В больших дозах — яд.

Марина замерла.

— Яд?

Роан пожал плечами.

— Тут всё яд. Вопрос — сколько.

Марина ощутила, как у неё внутри что-то щёлкнуло — не дверь, а мысль.

— Белый спорыш… — повторила она. — Он горький?

— Горький, — подтвердил Роан.

— И оставляет онемение на языке?

Роан посмотрел на неё внимательнее.

— Ты знаешь травы.

— Я знаю организм, — сказала Марина. — И знаю, как яд прячется под видом лекарства.

Роан молча сорвал несколько листьев и аккуратно положил в мешочек.

— Вот. И ещё… — он наклонился к нижней полке, достал маленький узелок. — Это угольный порошок. Если что-то не то съешь — разводи в воде и пей. Против яда помогает… иногда.

Марина подняла на него глаза.

— «Если что-то не то» — это что?

Роан усмехнулся криво.

— Это Север. Здесь не всегда умирают от холода.

Лин побледнела.

— Роан…

— Что? — буркнул старик. — Пусть знает. Докторша всё равно полезет.

Марина сжала мешочек с углём так, будто это было оружие.

— Спасибо, — сказала она.

Роан махнул рукой.

— Иди. Пока Агата не прибежала и не решила, что ты травы украла. Она любит решать.