— Вывести? — Лин моргнула.

— Вырвать, — коротко сказала Марина. — По-хорошему.

Торн выругался сквозь зубы.

— В кабинет герцога, — сказал он. — Там безопаснее.

Грейм не согласился сразу.

— Там — политика, — произнёс он тихо. — А нам сейчас нужна медицина. — Он посмотрел на Марину. — Комната, что вы просили под лекарства. Ваша кладовая. Туда. И закройте дверь.

— Закройте… но не запирайте, — прохрипела Марина. — Если меня запереть… и я… потеряю сознание…

— Её запрут, — хрипло сказал кто-то из стражников, и Марина услышала в голосе не злость, а уверенность. Как будто решение уже принято.

Торн метнул на него взгляд.

— Заткнись.

Но Марина уже поняла: это не «случайность». Это началось.

Кладовая-«лекарская» встретила их сухим воздухом и холодным светом кристалла в нише. Стол был завален тканью, баночками, травами, которые Марина успела разложить по кучкам, пытаясь навести смысл в чужом хаосе.

— Таз! — выдохнула она.

Лин метнулась, принесла. Марина согнулась, и всё, что было внутри, вырвалось наружу — горькое, тёплое, мерзкое. После этого на секунду стало легче. На секунду.

Она вытерла рот рукавом, тут же разозлившись на себя.

— Ткань… чистую, — сказала она.

Лин подала ткань. Марина, дрожащими руками, протёрла губы.

— Теперь вода, — сказала она. — Кипячёная. И уголь… ещё. Маленькими глотками.

Торн стоял у двери, как стена. Грейм — чуть в стороне, как человек, который привык смотреть на беду и считать её последствия.

— Марина Коваль, — произнёс Грейм. — Скажите прямо: кто хотел вас убрать?

Марина медленно подняла глаза.

— Тот, кто понял, что я вижу слишком много, — сказала она. — И тот, кто хотел, чтобы это выглядело, будто я сама… или будто я травлю дом.

— Ты травишь дом, — прозвучало в дверях.

Вейрен.

Он вошёл без стука, лицо каменное, глаза горят. За ним — Агата, холодная, как снег, и ещё две служанки, которых Марина видела мельком на кухне.

— Лекарь, — тихо сказал Торн, но в этом «тихо» было предупреждение.

Вейрен не посмотрел на него. Он смотрел на Марину.

— Прекрасно, — прошипел он. — Докторша упала, отравилась… и теперь скажет, что это не она. Удобно.

— Удобно было подмешать яд, — хрипло ответила Марина. — И толкнуть меня, когда голова поплыла.

Агата шагнула ближе, взгляд её был ледяной и цепкий.

— На лестнице кровь? — спросила она.

— Нет, — отрезал Торн.

— Значит, не смертельно, — сказала Агата. — Значит, спектакль.

Марина коротко рассмеялась — и тут же пожалела: бок прострелило болью.

— Хотите спектакль? — сказала она, переводя дыхание. — Тогда смотрите. Подойдите. Понюхайте.

Она протянула ткань, которой вытирала рот. Запах трав был резкий, горький.

Агата отпрянула.

— Я не буду…

— Ага, — сказала Марина. — Значит, на грязь вы меня раздеваете в прачечной, а на яд — нос воротите.

Вейрен вспыхнул.

— Ты не смеешь!

— Смею, — сказала Марина. — Потому что я почти умерла. И это было не от холода.

Грейм поднял руку, останавливая перепалку.

— Вейрен. Агата. — Голос мажордома был ровный. — Мы ищем виновного. Не повод устроить расправу.

— Виновная здесь, — отрезала Агата. — Чужая. С меткой. В доме герцога начались щелчки, двери… — она резко выдохнула, будто сама себя остановила. — И теперь ещё яд. Слишком много совпадений.

Марина почувствовала, как холодное раздражение поднимается выше тошноты.

— Совпадения — это когда падает снег зимой, — сказала она. — А когда яд в чашке и толчок в спину — это схема.

Вейрен усмехнулся.

— Схема? Как у вас там… в «операционной»?

— Да, — спокойно сказала Марина. — Как в операционной. Есть причина, есть действие, есть результат. Меня хотели сделать слабой на ступенях. Почему на ступенях? Потому что падение — «случайность». Почему яд малый? Потому что не хотели, чтобы я умерла на месте. Хотели, чтобы я выглядела виноватой.

— Ты слишком умная для служанки, — прошипел Вейрен.

— А вы слишком злой для лекаря, — ответила Марина.

Торн шагнул ближе, будто собирался встать между ними.

— Хватит. — Он посмотрел на Вейрена. — Если ты обвиняешь — предъявляй доказательства.

— Доказательства? — Вейрен резко вытянул руку. — Она ввела в доме «правила». Кипячение. Отдельные тряпки. Её травы. Её порядок. Люди шепчутся, что она ведьма. А теперь — яд. Это её метод.

Марина медленно повернулась к нему.

— Моё кипячение спасло вашего мальчишку от гнили, — сказала она. — И если вы называете чистоту ведьмовством, то вы не лекарь. Вы шарлатан с банками без подписей.

Агата сделала резкий вдох.

— Довольно! — Она посмотрела на Грейма. — Мы обязаны доложить герцогу. Сейчас же.

— Он уже знает, — тихо сказал Грейм. — Капитан послал человека.

— Тогда пусть решает, — отрезала Агата. — Но до решения… — её взгляд упал на Марину, — эту надо изолировать. Пока она не отравила ещё кого-то.

Лин всхлипнула.

— Она никого не…

— Лин, — резко оборвала Агата, — молчи, если хочешь остаться в доме.

Лин заткнулась, побледнев.

Марина смотрела на это и понимала: Лин — слабое место. Их запугают.

— Я хочу чашку, — сказала Марина вдруг. — Ту, из которой я пила.

Агата прищурилась.

— Зачем?

— Потому что на стенках будет осадок, — сказала Марина. — И я смогу сказать, что именно туда подмешали.

Вейрен хмыкнул.

— Ты и осадок умеешь разговаривать?

— Нет, — сказала Марина. — Я умею видеть. В отличие от вас.

Торн коротко кивнул одному из стражников.

— Принеси чашку. И всё, что стояло рядом.

Стражник вышел.

Вейрен открыл рот, чтобы возразить, но Грейм посмотрел на него так, что тот сжал губы.

— А ещё, — сказала Марина, — я хочу проверить ваши травы. Все. Особенно белый спорыш. И вашу «соль льда».

Вейрен резко шагнул вперёд.

— Ты не посмеешь лезть в мои запасы!

Марина подняла взгляд — и метка под рукавом кольнула холодом так, что по коже пробежали мурашки.

— Уже лезла, — сказала она тихо. — И уже видела плесень. И уже видела следы порошка. Значит, вы не такой аккуратный, как думаете.

Агата зло прищурилась.

— Она ещё и шастала в кладовой лекаря.

— Шастала, — согласилась Марина. — Потому что герцог падал на колени. А вы все стояли и боялись произнести слово «проклятие».

В комнате стало тихо.

Вейрен побледнел.

— Не произноси…

— Поздно, — сказала Марина. — Оно уже здесь.

Чашку принесли быстро. Это была не кухонная кружка, а тонкая фарфоровая чашка с маленьким гербом — крыло, покрытое льдом. Марина видела такой герб на печати договора. Значит, чашка была не для служанок. Чашка была… «чья-то».

— Где ты это взяла? — Марина подняла взгляд на Лин. — Она стояла на кухне?

Лин дрожала.

— Я… я взяла… да… на полке… но… — она запнулась, — я не знала, что это…

Марина медленно провела пальцем по краю чашки. Пальцы были сухие. На внутренней стенке оставался тонкий сероватый налёт, почти невидимый.

— Вода, — сказала она.

Ей подали кипячёную. Марина плеснула немного в чашку, покрутила, чтобы поднять осадок, и поднесла к носу.

Запах — горький, травяной, и под ним — тот самый металлический оттенок.

— Белый спорыш, — сказала она. — Точно.

Вейрен усмехнулся.

— Ты нюхом определяешь?

— Я определяю по реакции, — ответила Марина и подняла взгляд на Торна. — Немеющий язык, тяжесть в ногах, тошнота. Это не «просто настой». Это дозированный яд.

Торн сжал кулаки.

— Кто мог это сделать?

Марина посмотрела на чашку.

— Тот, у кого был доступ к такой посуде, — сказала она. — И тот, кто знал, что Лин принесёт именно это. То есть кто-то, кто мог поставить её так, чтобы Лин не подумала.

Агата резко выпрямилась.

— Ты обвиняешь хозяйку дома?

— Я обвиняю того, кто использует хозяйство как оружие, — спокойно сказала Марина. — И ещё — того, кто ходит ночью в теплицу за травами. Я видела следы. Лин сказала: иногда это делает лекарь.