Томас усмехнулся без радости.

— Жёстко, леди.

— Мягко нас уже пытались утопить, — ответила Валерия. — Пора держаться за дно зубами.

Она повернулась к Лису.

— Карантин.

Лис моргнул.

— Что?

— Драконы с “жаром проклятых” — отдельно, — сказала Валерия. — Не потому что они заразные, а потому что вспышки магии могут сорвать остальным крышу. Старый Коготь — в тени, тихо. Малыши — ближе к лазарету. Бурого — в отдельный вольер, под наблюдение. И руны на входе. Чтобы он не вышел, если ему снова станет плохо.

Лис сглотнул.

— Это… разумно.

— Я знаю, — коротко сказала Валерия. — Сделаешь?

— Сделаю, — ответил он. И впервые прозвучал не как “ученик”, а как “маг-практик”.

Она подошла к Грете.

— Долги. Сколько?

Грета опустила голову.

— Много, леди.

— Конкретно, — жёстко сказала Валерия.

Грета открыла книгу на закладке и быстро, как по заученному, начала перечислять:

— Мяснику — два месяца. Рыбакам — полтора. Дрова — три недели. Кузнецу — за цепи. И… налоговый сбор. — Она запнулась. — Магистратский.

— Конечно, — процедила Валерия.

Марта тихо выдохнула:

— Нас в любом случае задавят. С генералом или без.

Шэн, стоявший у ворот, повернул голову:

— С генералом.

— С генералом — тоже, если мы будем ждать, — отрезала Валерия.

Она почувствовала усталость, которая лезла в кости, но заставила себя держать спину ровно.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда нам нужен план на утро. Для инспектора.

— План? — Грета моргнула.

— Да, — Валерия постучала пальцем по книге. — Список драконов, их состояние, меры безопасности, ремонт, рацион, карантин, учёт. Всё — на бумаге. Чтобы Тис не мог сказать “бардак”. И… — она прищурилась, — чтобы он не смог увидеть, что генерала нет.

Шэн напрягся.

— Скрывать?

— Не скрывать, — сказала Валерия. — Управлять информацией. Если магистрат узнает, что Рейнар исчез, они придут не проверять. Они придут добивать.

Шэн молча кивнул. Он это понимал лучше всех.

Валерия подняла взгляд на ворота.

— Шэн, — сказала она, — ты знаешь людей магистрата. Кто здесь может быть “ушами” Тиса?

Шэн помедлил. Потом глухо ответил:

— Любой, кто ходит в город. Любой, кто покупает. Любой, кто продаёт. И… — он скосил взгляд на внутренний двор, — любой, кто считает, что приют — помеха.

— Спасибо, — сказала Валерия. — Тогда мы режем “ходить в город” до минимума. Марта, готовишь из того, что есть. Томас, чинит, не уходя за ворота. Грета, все ключи — у тебя. И у меня, если найдём мой. Лис, руны на склады. Чтобы “любой, кто знает где дёрнуть”, получил не мешок рыбы, а ожог на пальцах.

Лис нервно улыбнулся.

— Это… можно.

— Сделай, — сказала Валерия.

Они работали до рассвета. Валерия сама таскала доски, сама проверяла перевязки, сама стояла над книгой учёта, заставляя каждого ставить подпись. Марта ворчала, но писала. Томас ругался, но ставил. Даже один из солдат, молоденький, с пеплом в волосах, расписался, получая ведро воды для драконов.

Рысик проснулся и, пискнув, потянулся к Валерии. Она погладила его по голове — быстро, почти украдкой, будто боялась, что нежность сейчас сломает её.

— Держись, малыш, — прошептала она. — Нам ещё жить.

Солнце только начинало бледно подсвечивать дым в воздухе, когда у ворот послышался стук.

Не тяжёлый, военный. Быстрый, нервный. Как у того, кто приносит плохие новости.

Шэн шагнул вперёд, поднял руку, останавливая солдат.

— Кто? — резко спросил он.

— Посыльный! — отозвался голос. — Из магистрата! Срочно!

Валерия почувствовала, как внутри всё сжалось. Она подошла к воротам, не показывая страха.

— Открыть на щель, — приказала она.

Томас, бормоча проклятия, сдвинул засов ровно настолько, чтобы просунуть руку.

В щель влетел конверт — плотный, с печатью. Красный сургуч. Герб магистрата. И поверх — короткая приписка чужим почерком: “По жалобе”.

Валерия сорвала печать одним движением. Лист был холодным, будто его держали в ледяных пальцах.

Она пробежала глазами первые строки — и у неё внутри что-то оборвалось.

— Что там, леди? — хрипло спросила Грета, стоя рядом.

Валерия медленно подняла взгляд.

— Повторная проверка, — сказала она ровно. — Внеплановая.

Марта охнула.

— Но… он же уже…

— “По новой жалобе”, — продолжила Валерия и почувствовала, как пальцы сжимают бумагу так, что она почти трещит. — И… — она вдохнула, — они придут не в полдень. Они придут через два часа.

Шэн выругался.

Лис побледнел.

Грета прошептала, будто молитву:

— Нас топят.

Валерия посмотрела на двор, на драконов, на людей, на пустеющий склад — и вдруг ощутила, как злость становится чистой и ровной, как скальпель.

— Пусть попробуют, — сказала она. — Только теперь мы будем держать голову над водой. И бить по рукам тем, кто тянет нас вниз.

— Пусть попробуют, — сказала она. — Только теперь мы будем держать голову над водой. И бить по рукам тем, кто тянет нас вниз.

— Два часа, — хрипло напомнила Грета и вцепилась в письмо так, будто могла порвать его и отменить проверку. — Валерия… леди… что делать?

Валерия оглядела двор — и увидела не только людей и доски. Она увидела слабое место: драконов. Их страх, их боль, их магию, которая уже шевелилась под кожей, как зуд под бинтом.

— Делать то же, что всегда, — сказала она коротко. — Структуру. Порядок. И карантин.

— Мы же уже… — начал Лис.

— Не “мы”, — оборвала Валерия. — Ты. Со мной. Шэн — ко мне.

Капрал появился моментально, будто стоял за спиной.

— Да, леди.

— Ворота держать, — сказала Валерия. — И если магистрат притащит не одного Тиса, а “караульную команду”, ты не вступаешь в драку. Ты тянешь время. Понял?

Шэн помрачнел.

— Понял. Но если…

— Если — я скажу, — резко ответила она. — Сейчас драка нам не поможет. Нам нужно показать, что приют живой. Ухоженный. Под контролем. И что никто здесь не сорвётся.

— Драконы уже срываются, — пробормотала Марта, вытирая руки о фартук. — Я слышала. В дальнем вольере шуршит, будто крыша на стену ползёт.

Валерия повернулась к Лису.

— Где Фиалка?

Лис моргнул.

— В боковом. Мы её вчера… ближе к лазарету, как вы сказали. Но сейчас… — он сглотнул. — Сейчас она бьётся о прутья. И крыло себе стирает.

— Пошли, — сказала Валерия.

Она шла быстро, почти бегом, и слышала, как за спиной вприпрыжку семенит Лис, как Шэн отдаёт приказы солдатам, как Грета шепчет Марте: «Котёл не гаси», будто это молитва.

Фиалка была маленькой — не такой кроха, как Рысик, но всё ещё подросток. Лилово-серая чешуя переливалась даже в тусклом свете, а на шее у неё болталась цепь — не натянутая, просто как знак “опасна”. Сейчас эта цепь звенела, как колокольчик безумия.

Драконья девчонка металась по вольеру, чесала бок о камень, пока чешуя не начала белеть, а на месте трения не выступила кровь. Глаза у неё были стеклянные, зрачки широкие, дыхание рваное.

— Фиалка! — позвал Лис, подняв жезл. Руны на кончике вспыхнули.

Фиалка взвизгнула и бросилась на прутья, распахнув пасть.

Валерия оттолкнула Лиса в сторону.

— Не светись перед ней, — прошипела она. — Ты ей сейчас как молния в глаз.

— Но руны…

— Руны — потом. Сейчас — тело.

Она схватила ведро с водой, которое стояло у входа, и плеснула на камень перед вольером. Холодная вода шлёпнулась, потекла, заблестела.

Фиалка замерла на долю секунды — не потому, что “испугалась”, а потому что мир вдруг стал другим: мокрым, прохладным, пахнущим настоящим.

— Вот, — сказала Валерия мягче. — Смотри. Вода. Холод. Дыши.

— Леди, — Лис шепнул, — у неё “зуд проклятых”. Это не кожа. Это внутри. Она срывает с себя…

— Я знаю, — отрезала Валерия. — И я знаю, что если она продолжит чесаться, она вскроет себе бок до мяса. Тогда хоть проклятие, хоть нет — будет инфекция. И тогда она уже точно сорвётся.