— Я пошла, — сказала Валерия.

— Ты едва стоишь, — Рейнар перехватил её взглядом.

— Я стою достаточно, чтобы не дать Фиалке содрать себе бок, — отрезала Валерия.

Рейнар не стал спорить. Только проводил её взглядом — слишком внимательным.

Ночь пришла резко, как падающая дверь. Драконы притихли, но тишина была неправильной — натянутой. Валерия проверила Фиалку, Бурого, старого Когтя. Зуд отступал, но не уходил — как боль после ожога.

— Это как… — прошептал Лис рядом, глядя на руны, — как будто что-то ходит по кругу и царапает изнутри.

— Да, — тихо сказала Валерия. — И мы должны понять, что именно.

Она вернулась в свою маленькую комнату поздно. Грета уже положила у двери миску с водой — будто для собаки, и Валерия почти рассмеялась, но усталость была тяжелее смеха.

Она сняла сапоги, опустилась на кровать и на секунду позволила себе закрыть глаза.

Сон не пришёл. Вместо сна пришёл звук.

Тонкий звон цепи.

Сначала далеко. Потом ближе.

Валерия подняла голову. Сердце ударило раз, другой — слишком громко.

За стеной кто-то тяжело дышал. Воздух стал пахнуть палёным сахаром.

— Рейнар? — хрипло сказала она, сама не понимая, зачем зовёт.

Ответом был глухой удар.

Дверь дрогнула.

Ещё один удар — сильнее. Доски застонали.

— Леди! — послышался в коридоре крик Лиса, панический. — Руны… руны рвёт!

Валерия вскочила, схватила с крючка накидку — ту самую, старую, с “её запахом”.

Дверь снова содрогнулась — так, что посыпалась пыль.

И в щель под дверью, вместе с тенью, просочился низкий, хриплый голос — не человеческий.

— Ваа… ле… рия…

Она застыла, прижимая накидку к груди.

Дверь выгнулась внутрь, будто её толкали не руками — рогами.

И Валерия поняла: чудовище не просто ломится в её комнату.

Оно ищет её.

Оно ищет её.

Валерия стояла, прижимая к груди старую накидку, и слышала, как дерево стонет под напором, будто дверь — ребро, а за ним давят рогами. Пахло палёным сахаром так густо, что язык снова вспомнил металл.

— Лис! — крикнула она в коридор, не открывая. — Не дави рунами! Не жги ему голову!

— Я… я держу контур! — голос Лиса сорвался на визг. — Он рвёт! Он…

Глухой удар вышиб из косяка щепку. Валерия вздрогнула, но не отступила. Если отступит — дверь развалится, и чудовище влетит в комнату, ударит по кровати, по столу, по стенам… а дальше проснётся весь приют. А приюту сейчас нельзя шуметь. Приюту нельзя давать повод.

Ей вдруг стало страшно не за себя.

Страшно — что кто-то услышит.

Что кто-то увидит.

Что утром Арвель Тис придёт не с папкой, а с караульной командой и улыбкой: «Ну что, леди? А вы говорили — безопасно».

Валерия медленно опустила накидку на пол и пододвинула к щели под дверью. Запах — её запах, старый, привычный этой реальности, — пополз наружу, как дым, только не удушающий, а тёплый. И она сама удивилась, насколько это было похоже на то, как успокаивают собак после приюта: знакомая тряпка, знакомый след.

— Рейнар… — сказала она тихо, не “генерал”, не “господин”, а имя, как якорь. — Это я.

Ответом был не удар.

Ответом был низкий, хриплый выдох — будто зверь остановился и принюхался.

— Ва… ле… рия…

Голос был не человеческий, но в нём проступало узнавание, как в глазах у животного, которое в панике наконец различает “своего”.

Валерия сглотнула.

— Я здесь. Я не уйду. Но ты не входишь. Слышишь? — она говорила ровно, мягко, как на приёме с агрессивным псом: короткими фразами, без лишних эмоций. — Ты больной. Ты в приступе. Я помогу, но ты должен остановиться.

Дверь снова дрогнула — не от удара, а от тяжести, которая прислонилась к ней всем телом.

— Хо… че… — выдавило оно. — Хо… чу…

— Чего ты хочешь? — Валерия не отступила, хотя ладони вспотели. — Скажи.

Тишина. Тяжёлое дыхание. Запах палёного сахара и мокрого камня.

— Кровь… — прошептало оно, и слово было ужасно ясным.

У Валерии внутри всё сжалось.

— Нет, — сказала она сразу, жёстко, как запрещают ребёнку тянуть руку к огню. — Не кровь. Вода.

Она быстро схватила миску, которую Грета оставила у двери — “будто для собаки” — плеснула туда холодной воды из кувшина и поставила миску прямо к щели.

— Слышишь? — она чуть постучала пальцем по глине. — Вода. Холод. Дыши.

Снаружи раздался короткий, злой скрежет когтя по дереву. Потом — звук, который невозможно перепутать: язык по камню. Питьё. Жадное, тяжелое.

Валерия выдохнула. Значит, слышит. Значит, не полностью потерян.

— Лис! — прошептала она, всё так же не открывая. — Ты где?

— Я… у угла! — Лис отвечал шёпотом, но дрожащим. — Я держу руны на каменном блоке, как вы сказали… но он не там! Он вырвал…

— Я знаю, — сказала Валерия. — Слушай меня. Сейчас ты сделаешь коридор. Тихий. Без вспышек. Как дорожку. Понимаешь? Не стену. Дорожку.

— Дорожку? — Лис захлебнулся. — Это… это сложно!

— Это жизнь, — отрезала Валерия. — Делай.

Она снова повернулась к двери.

— Рейнар. Ты пойдёшь со мной, — сказала она тихо. — Не в комнату. В другое место. Там безопасно. Там прохладно. Там… — она замялась, подбирая слово, которое могло бы зацепиться в этом зверином сознании. — Там клетка. Но не для тебя. Для болезни.

Снаружи последовало тяжёлое сопение. Потом — глухое, почти детское:

— Бо… лит…

Валерия почувствовала, как под горлом поднимается не страх, а жалость — опасная, мешающая, но настоящая.

— Я знаю, — сказала она и приложила лоб к двери на секунду, как будто могла так передать тепло. — Дай мне помочь.

Она поднялась, взяла накидку и накинула себе на плечи — не ради тепла, ради запаха. Ради якоря. Потом медленно, очень медленно, сняла засов. Не открыла дверь — только приоткрыла на ладонь.

Тень снаружи была огромной.

Рогатая. Ломаная. Полудракон — и не полудракон. Как будто человека разорвали на две формы и сшили неправильно. На плечах — грубые выступы чешуи, на руках — когти, слишком длинные. Глаза — жёлтые, мутные, как у больного зверя.

Оно увидело её — и замерло.

Валерия подняла ладонь. Не как “стой”, а как “я вижу тебя”.

— Тише, — сказала она. — Не делай резких движений. Я тоже не делаю.

Оно шагнуло ближе, и дерево в дверном проёме хрустнуло от давления. Валерия не отступила, но сердце ударило так, что стало больно.

— Пах… нешь… — прошептало оно.

— Да, — выдохнула Валерия. — Пахну. Это я. Это не враг.

Оно склонило голову, и на секунду в этом жесте было что-то человеческое. Почти стыд. Почти просьба.

— Идём, — сказала Валерия. — За мной. Только за мной.

Она вышла в коридор первой, оставляя дверь приоткрытой — чтобы не было хлопка. В коридоре стоял Лис, белый, как известка, с жезлом в руках. Руны на жезле светились тускло, будто угли.

— Я… я сделал, — прошептал он. — Дорожка. Вот.

На камне действительно лежала тонкая линия света — едва заметная, как лунная нитка. Она вела в сторону каменного блока.

— Молодец, — сказала Валерия так, будто Лис был не магом, а щенком, который впервые принёс палку. — Теперь — не падай в обморок. Мне нужен ты живой.

— Я… — Лис сглотнул и кивнул.

За её спиной чудовище шагнуло в коридор. Пол дрогнул. Запах палёного сахара усилился.

Лис попятился на шаг.

— Не бойся, — коротко сказала Валерия. — Он слышит меня.

— Он… он слышит вас, — прошептал Лис так, будто это было хуже всего.

— Да, — ответила Валерия. — И это наша удача.

Они шли медленно. Валерия — впереди, ровно, не оглядываясь каждые две секунды, чтобы не показать страх. На каждом повороте она говорила коротко:

— Сюда.

— Тише.

— Дыши.

Иногда она слышала за спиной скрежет когтя по камню — не нападение, зуд. Болезнь, которая царапала изнутри.

— Бо… лит… — повторяло оно, как мантру.