— Тут один… невыносимый человек… — тихо произнесла она, словно сама удивлялась своим словам, — предлагал мне провести вместе новогодние праздники.

Воздух в квартире как будто сгустился. Демид замер, не двигаясь, будто окаменел. Он смотрел на неё и не верил, что слышит это. Не верил ей. Не верил себе. Это может быть правдой? Она сама пришла. Сама сказала это.

В груди всё сжалось, и в то же время что-то разрывалось изнутри, пробиваясь наружу — надежда, такая сильная, что становилась почти болью. Он хотел ответить, но слова не шли. Он не мог в это поверить, но хотел сильнее, чем когда-либо.

Мужчина замер на мгновение, словно застывшая статуя, пытаясь уловить смысл её слов. Казалось, что даже воздух в прихожей стал плотным, вязким, тянущим каждое мгновение в вечность. Его сердце колотилось так яростно, что отдавалось в висках, а дыхание стало рваным, неровным.

— Ты… — голос предательски охрип, и он прочистил горло, стараясь говорить спокойнее. — Ты сейчас серьёзно?

Ульяна слегка улыбнулась уголком губ, но глаза её светились тревогой и какой-то неуверенной решимостью. Она всё так же переступала с ноги на ногу, будто боялась, что если остановится, потеряет смелость.

— Насколько я помню, — мягко сказала она, — это было приглашение. А я… я решила согласиться.

Демид сделал шаг вперёд, и ещё шаг — так, что теперь между ними не осталось расстояния. Он смотрел на неё сверху вниз, вглядываясь в каждую черточку лица, словно хотел убедиться, что это не сон, не очередная жестокая шутка судьбы.

— Ульяна… — прошептал он так, будто это имя было молитвой.

Девушка отвела взгляд, но на щеках проступил румянец, и от этого сердце Демида сжалось сильнее. Он осторожно, медленно поднял руку и коснулся её щеки, боясь спугнуть, как редкую птицу.

— Ты даже не представляешь… — он запнулся, голос дрогнул, — что для меня значит то, что ты здесь.

Ульяна глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие, но её дыхание сбивалось. Она не отстранилась, не оттолкнула его, и для Демида это было больше, чем любое признание. Это был её ответ, её молчаливая готовность.

— Значит, — тихо сказала она, поднимая глаза, — Новый год мы встречаем вместе?

Он усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки — только облегчение и счастье, которое он боялся выпустить наружу.

— Вместе, — подтвердил он, и его ладонь с щеки плавно скользнула к её пальцам, переплетая их с его.

И в этот момент Демид впервые за долгое время почувствовал, что пустота внутри него заполняется теплом.

— Демид, ну снова не туда! — шутливо возмутилась Ульяна, прищурившись и уперев ладони в бока. — Я же сказала, этот шарик должен висеть выше.

— Выше, ниже… какая разница, — усмехнулся Демид, придерживая жену за талию, будто боялся, что она слишком сильно потянется к ветке и потеряет равновесие. Он снял блестящий красный шар и перевесил его на соседнюю ветку.

Ульяна тут же всплеснула руками:

— Ну вот, теперь два красных висят рядом! Это же негармонично!

Он тихо рассмеялся, глядя на неё, и уголки его губ тронула довольная улыбка. Сколько лет прошло, а она всё такая же — упрямая, внимательная к мелочам, трогательная в своём стремлении к идеальному порядку.

Пять лет назад она дала ему шанс. Тогда всё началось с робкого визита и неуверенных слов на пороге его квартиры. Они провели вместе те новогодние праздники — и с того самого момента не расставались. Теперь они были мужем и женой. Теперь они ждали ребёнка.

Демид дождался, пока Ульяна перевесит шарик на «правильное» место, и, не давая ей спуститься со стула, вдруг подхватил её на руки. Она вскрикнула, но тут же рассмеялась, обняла его за шею, и он поцеловал её — мягко, бережно, со всем тем счастьем и теплом, что наполняли его сердце в эту минуту.

До Нового года оставались считанные дни, и в воздухе уже витала особенная, праздничная магия. Казалось, сама зима укутывала город белым одеялом, чтобы люди могли встретить самое главное — счастье, простое и настоящее. А какое счастье может быть больше, чем встретить Новый год рядом с тем, кто любит тебя всем сердцем, и кого любишь ты?

Демид наклонился и легко чмокнул жену в губы. Его взгляд был ласковым, теплым, наполненным той самой нежностью, которую он умел показывать только ей.

— Я всё так же люблю тебя, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Ульяна прищурилась, играя, будто проверяя его, и с лёгкой улыбкой спросила:

— А завтра? Завтра ты всё ещё будешь меня любить?

Он посмотрел прямо ей в глаза, серьезно и глубоко, будто хотел, чтобы каждое слово запомнилось навсегда:

— Буду. Буду любить тебя завтра, буду любить всегда. Буду любить нашего ребёнка.

Ульяна счастливо улыбнулась, почувствовала, как в груди распускается мягкое тепло. Она прижалась к нему крепче, спрятавшись в его объятиях, и тихо сказала, почти шепотом, но так, что он услышал каждое слово:

— Я счастлива с тобой.