Почесав затылок, я всё ещё сомневаюсь. Прошло уже несколько недель, и хотя мы с Уинтер воплощаем в жизнь небольшие планы мести, я вижу, что она далека от удовлетворения. Она полна решимости усилить сигнал, но я не понимаю, как это может помочь. Уинтер не получает настоящего удовлетворения от нашей мести. Что бы мы ни делали, это не утоляет её жажду мести, так что, возможно, я просто буду сопровождать её до тех пор, пока одного из нас не поймают и не убьют.
По крайней мере, на этот раз я убедил Уинтер остаться дома. После того как она устроила пожар в том же месте, что собираюсь и я, и увидел, насколько ужасна её тактика, она согласилась позволить мне сделать всё самому. Но я также стараюсь не переусердствовать. Тем не менее на каждом шагу Уинтер, кажется, подталкивает меня к более экстремальным розыгрышам и жестоким идеям, и мне от этого не по себе. Чем дальше мы заходим, тем больше вероятность, что мы пересечём черту, за которой уже не будет пути назад, а я этого не хочу.
Уинтер нежно обхватывает мою щёку рукой, заставляя меня посмотреть на неё.
— Я доверяю тебе. Ты снова и снова доказываешь, что ты профессионал в таких делах. Я бы только хотела увидеть, как всё это взлетит на воздух.
Злобный блеск в её зелёных глазах резко контрастирует с её мягкими чертами лица, и я качаю головой, недоумевая, что же за женщина мне досталась. Наклонившись, я целую её в знак благодарности за то, что она выполнила мою просьбу. За последние несколько недель я понял, что эти планы мести придают Уинтер уверенности в себе, что приводит к очень горячему сексу. Сначала я думал, что она пытается использовать секс, чтобы заставить меня помочь, но оказалось, что всё совсем наоборот. Месть возбуждает Уинтер, и, чёрт возьми, я не могу этому сопротивляться.
Уинтер прижимается ко мне всем телом, её спина выгибается, и мы оказываемся вплотную прижаты друг к другу, а мой член дёргается от предвкушения. Я вспоминаю о своём прикроватном столике и спрятанных там игрушках. Буквально на днях я пробрался в секс-шоп и украл пару вещей: наручники, чтобы в следующий раз, когда я захочу связать Уинтер, мне не пришлось прибегать к ремням; анальную пробку, ведь я видел, как ей нравится, когда её трахают в задницу; и ещё несколько игрушек, которые я не могу дождаться, чтобы опробовать на ней. Внезапно мне захотелось поскорее закончить эту работу. На мгновение прижав к ней свой быстро твердеющий член, я показываю ей, что её ждёт. Затем мы расходимся, и я запрыгиваю на свой «Ночной поезд», попутно надевая шлем.
— Сфотографируй для меня! — Кричит Уинтер, перекрикивая рёв моего мотоцикла, и я закатываю глаза. Она говорит как мама, отправляющая ребёнка в детский сад, и так же машет мне на прощание, вместо того чтобы вести себя подобающе, ведь я собираюсь совершить преступление, чтобы удовлетворить её жажду мести.
Как только я отправляюсь в путь, я понимаю, что, если я оставлю её, моя задача станет ещё более невыполнимой. По крайней мере, когда она со мной, я могу видеть радость на её лице, находить смешное в её полном невежестве и наслаждаться её ликованием от победы над врагом. Теперь мне придётся ждать возвращения домой, чтобы увидеть всё это, и она даже не сможет стать свидетельницей моего извращённого проявления любви.
И всё же я не могу взять её с собой. Мы обсуждали это снова и снова. Я был тем, кто убедил её, что это плохая идея. Теперь я не могу передумать. Глубоко вздохнув, я направляюсь на мотоцикле в город, готовый покончить с этим. Я одет во всё чёрное, моя кожаная куртка на молнии защищает от холодного декабрьского воздуха, а в багажнике мотоцикла у меня уже есть горючее и всё необходимое для коктейля Молотова. Я не знаю, почему позволил Уинтер уговорить себя на это, но вот я здесь и всё равно это делаю.
Как только я подъезжаю к кампусу Блэкмурского университета, я снижаю скорость и вливаюсь в поток машин, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Я знаю, что мой мотоцикл всегда будет привлекать внимание, но с наступлением ночи он будет менее заметен. Если я заглушу мотор перед тем, как подъехать к резиденции наследников Блэкмура, никто не обратит на меня внимания.
К тому времени, как я добираюсь до дома, я уже полностью уверен, что никто меня не заметил. Тем не менее я паркую свой мотоцикл в конце подъездной дорожки за сараем для ухода за территорией. Вдоль подъездной дорожки растут большие деревья, но по сравнению со зданием бойцовского ринга или поместьем Блэкмур, перед домом в кампусе много свободного пространства. Если не считать нескольких деревьев, за которыми Уинтер спряталась, когда подожгла кусты, укрытий там почти нет, и, честно говоря, я в шоке, что в ту ночь её никто не заметил. Ей невероятно повезло. Отчасти поэтому я не взял её с собой сегодня. Если кому-то из нас придётся быстро сбежать, я, скорее всего, ускользну незамеченным, потому что всю жизнь занимаюсь подобным дерьмом.
В доме непривычно темно и тихо, и я уверен, что Уинтер права. Дома никого нет. Кроме того, Марк говорил то же самое перед нашей встречей с наследниками Блэкмура в резиденции Кингов на прошлой неделе. Это единственная причина, по которой я согласился на такую экстремальную выходку. Даже если дом сгорит, по крайней мере, никто невиновный не пострадает в этой вражде. Хотя Афина и наследники будут в ярости, они вряд ли попытаются найти зачинщика, если никто не пострадает. Если Уинтер после этого не будет удовлетворена и готова отказаться от мести, тогда нам придётся поговорить.
Пригибаясь к земле и перебегая от тени к тени, я пробираюсь через двор к дому с канистрой жидкости для зажигалок в одной руке и черной спортивной сумкой в другой. Как только я добираюсь до стены, я прижимаюсь к ней спиной. Заглядывая в окна, я убеждаюсь, что внутри никого нет. Затем я опускаюсь на корточки за кустами, раскладываю свои инструменты и приступаю к работе.
Я всё подготавливаю, прежде чем разжечь огонь. Так я смогу броситься в укрытие, как только закончу. Даже после многих лет поджогов и причинения неприятностей адреналин всё ещё пульсирует в моих венах, когда я закидываю спортивную сумку на плечо и поливаю кусты и деревянные панели под окном библиотеки жидкостью для зажигалок. Затем я открываю зажигалку и подцепляю кончик пропитанной коктейлем Молотова ткани, мгновенно поджигая её.
Я запускаю бутылкой в окно библиотеки, разбивая стекло, и в тот же миг комнату охватывает пламя. Я уверен, что с таким количеством бумаги и катализатора, как здесь, распространение огня не займёт много времени. Я не стал ждать, чтобы выяснить это. Я бросился назад, к теням, которые быстро отступали от охваченного пламенем дома.
Ирония судьбы не ускользает от меня, когда я прячусь за деревьями у края подъездной дорожки, в том самом месте, где пряталась Уинтер, чтобы остановиться и быстро сфотографировать свою работу на радость ей.
И тут я слышу крик…
От этого ужасного звука у меня замирает сердце, и я сразу понимаю, что стал его причиной. Я был так уверен, что в доме никого нет, но я ошибался.
— Блядь! — Шиплю я, осматривая окна дома, чтобы понять, где находится хозяин и не угрожает ли ему какая-то опасность.
Мгновение спустя в парадную дверь врываются горничная и двое мужчин, похожих на садовников. Один из мужчин уже кричит в телефон, и в его голосе слышится паника. Горничная начинает плакать, глядя на большое здание, и на мгновение я пугаюсь, что там кто-то есть. Что, если из-за моих действий сегодня вечером кто-то погибнет?
Выхватив телефон из кармана, я набираю 911. Как только оператор отвечает, я прошу прислать помощь по указанному адресу, объясняя, что там начался пожар. Я вешаю трубку, прежде чем оператор успевает задать какие-либо вопросы.
Застыв на месте, я разрываюсь между желанием сбежать и вернуться, чтобы помочь троим людям, которые сбились в кучу на безопасном расстоянии от дома. Я хочу спросить их, есть ли там ещё кто-нибудь, но не решаюсь показаться. Я уверен, что, появившись в таком виде из ниоткуда, я скорее привлеку к себе внимание, чем что-то докажу.
