— Пожалуйста, остановись, пожалуйста! — Рыдает Уинтер, обнимая меня сзади и изо всех сил притягивая к себе. — Он не знал! Это моя вина, а не его!

Вне себя от ярости, я отталкиваю её от себя и поворачиваюсь, чтобы продолжить избиение. Затем я замираю. Без колебаний Уинтер бросилась на распухшее, окровавленное лицо мальчика, закрывая от меня, как намеченную жертву. Слёзы текут по её щекам, когда она безудержно рыдает, и в её глазах мольба с отчаянием, которого я раньше не видел.

— Пожалуйста, не надо. Я уговорила его на это. Он ничего не понимал. Он даже не знает, кто я такая. — Она произносит эти слова так, словно умоляет сохранить ему жизнь, и моя ярость нарастает, потому что она знала, что я буду в бешенстве. Это её вина.

Ладно, если она не хочет, чтобы я наказывал мальчишку, пусть примет на себя мой гнев. Схватив её за талию, я перекидываю её через плечо. Она кричит, вырывается, бьёт меня кулаками по спине и требует отпустить её. Поднявшись, я оставляю мальчишку в луже его собственной крови. Кто-нибудь другой может присмотреть за ним, если сочтёт нужным. Я уверен, что он больше никогда не прикоснётся к тому, что принадлежит мне. У дверей клуба уже собралась толпа зевак, шокировано таращащих глаза, не веря своим глазам, что они стали свидетелями моего безумного нападения.

Они молча расступаются передо мной, когда я подхожу к двери и проношу Уинтер через здание клуба и французские двери, ведущие в мою комнату. Никто не смеет пытаться остановить меня. Мудрое решение, потому что, если бы кто-то так поступил, я бы без колебаний его прикончил.

— Габриэль, отпусти меня! — Визжит Уинтер, извиваясь в моих объятиях, пока я держу её, как мешок с картошкой.

Я сильно шлёпаю её по заднице, и она визжит, на мгновение переставая вырываться. Открыв дверь в свою комнату, я захожу и захлопываю её ногой швыряя Уинтер на кровать, и она визжит, подпрыгивая на ней и пытаясь сориентироваться. Я, чёрт возьми, не могу поверить, что она вышла из дома! Не могу поверить, что она уговорила кого-то куда-то её отвезти, и, если я знаю Уинтер, она поехала в город. Эта маленькая идиотка могла попасться. Её могли убить. Но разве ей до этого есть дело? Судя по тому, как гневно сверкают её глаза, я бы сказал, что она не раскаивается в своих поступках.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так? — Кричит она, вставая с кровати и бросая на пол большую сумку, которую, как я только сейчас понимаю, она держала в руках. — Ты только что избил до полусмерти ни в чём не повинного парня только за то, что он имел любезность подвезти меня до города!

— До грёбаного города, Уинтер? Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергаешь? Ты никогда меня не слушаешь! Как будто, что бы я ни сказал, ты знаешь лучше. Тебе насрать на меня и на то, что мне нужно. Главное — убедиться, что все твои грёбаные потребности принцессы удовлетворены! Что, тебе захотелось выпить латте в кофейне, и это просто не могло подождать? Тебе нужно поправить причёску или накрасить ногти, и это слишком срочно, чтобы просить меня отвезти тебя, чёрт возьми?

Шокированное выражение её лица говорит мне о том, что я попал в точку ближе, чем мог предположить. Затем её лицо краснеет от ярости.

— Только не смей, чёрт возьми, притворяться жертвой, — шипит она, подходя ко мне вплотную и тыча в меня указательным пальцем, сверля меня своими огненно-зелёными глазами. — Ты каждое утро уходишь, не сказав ни слова, и пропадаешь на несколько часов. Я тебе не грёбаная кукла, Гейб! И я тебе не грёбаная секс-игрушка! Я не могу просто сидеть в этой комнате весь день, каждый день, ожидая, что ты вернёшься домой и засунешь в меня свой член. Я, чёрт возьми, живой человек, и я устала ждать твоего разрешения на что-либо, когда у тебя даже не хватает порядочности быть рядом и спросить о моих нуждах!

Схватив её за горло, я прижимаю её к стене.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — Рычу я, ударяя свободной рукой по стене рядом с её головой, отчего она вздрагивает. Я прижимаюсь к ней всем телом, и мой член твердеет в джинсах от тепла её тела.

В её яростном взгляде мелькает желание, и мой член дёргается в ответ. Когда она снова оказывается рядом со мной, я в полной мере осознаю, как близок был к тому, чтобы потерять её. Что было бы, если бы кто-нибудь узнал её? Если бы наследники Блэкмура увидели её? При этой мысли в моей груди нарастает слепая ярость. Она моя и больше ничья!

— Ты моя, — рычу я. — И ты научишься делать то, что я говорю. — Проведя рукой по её телу, я чувствую, как под моими пальцами бегут мурашки, когда я касаюсь обнажённой кожи, открытой ромбовидными вырезами по бокам. Она надела такое провокационное чёртово платье, слишком заметное для её небольшой вылазки в город, и это ещё больше меня бесит. Одна только мысль о том, какими взглядами она, вероятно, удостаивала себя, расхаживая по Блэкмуру, заставляет мою кровь закипать.

— Если я скажу, чтобы ты оставалась здесь и ждала моего возвращения, ты так и поступишь, — шиплю я, и хватаю пальцами узкую полоску ткани между вырезом и подолом её платья и с силой дёргаю. Раздаётся приятный звук рвущейся ткани, и край платья рвётся. Я опускаю взгляд и вижу, что её платье порвано по всей длине, а вырез превратился в огромную дыру, обнажающую кремовую кожу.

Я резко втягиваю воздух, и он с шипением вырывается у меня сквозь зубы. От жалкого подобия нижнего белья, которое на ней надето под этим провокационным платьем, мой член болезненно пульсирует, а в груди пылает гнев.

— Ах ты, маленькая грёбаная шлюшка! Ты не нашла подходящий лифчик? Вырядилась, чтобы расплатиться в качестве платы за поездку в город? — Впиваюсь в неё взглядом, но она сжимает губы, отказываясь отвечать, и меня это устраивает.

Проведя рукой под разорванной тканью, я поднимаюсь к её пышной груди и рычу.

— На тебе даже нет ебучего лифчика! Уверен, этому щенку нравилось чувствовать, как твои сиськи прижимаются к его спине, пока он возил тебя по городу, да? Тебе нравилось тереться об него, шлюшка? Судя по тому, что я видел, ты чертовски сильно вцепилась в него.

Уинтер закрывает глаза, и я чувствую, как под моей рукой сжимается её горло, когда она с трудом сглатывает.

— Ты позволила ему забрать то, что принадлежит мне? — Мой тон убийственно серьёзен, когда я опускаю руку вниз по её телу к её киске. Если он трахнул Уинтер, мне плевать, что она скажет. Я убью его.

Глаза Уинтер резко открываются и расширяются от страха.

— Что? Нет! Он, чёрт возьми, не трогал меня, психопат. Он просто хотел быть милым! — Её лицо белеет от ярости. — Мне не нужно трахаться с парнями, чтобы они мне помогли. — Кажется, что из её глаз вот-вот повалит пламя, и я ей верю.

— Хорошо, — рычу я, но всё равно просовываю руку ей между ног и сдвигаю в сторону шёлковые стринги. Без каких-либо прелюдий я засовываю два пальца в её киску и стону, когда они покрываются её соком. Уинтер вздрагивает, её губы сжимаются, пока она борется с возбуждением.

— Распутная маленькая принцесса. Тебе, блядь, нравится злить меня, не так ли? Тебя заводит, когда я выбиваю из кого-то дерьмо при одной мысли о том, что он прикоснулся к тебе, не так ли?

— Нет, — выдавливает она сквозь зубы, но её тело говорит мне обратное.

— Тебе это нравится, как и мысль о том, что я тебя накажу, не так ли? — Когда Уинтер не отвечает, я прижимаю её спиной к стене и сильнее сжимаю её горло. — А ты как думаешь, избалованная маленькая шлюшка?

Я сжимаю её киску, чтобы доказать свою правоту, и Уинтер всхлипывает, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг моих пальцев в предвкушении.

— Что ж, если тебе нравится, как я тебя наказываю, то, может быть, нам стоит найти другой способ донести до тебя эту мысль. Вытащив пальцы из её киски, я хватаю её за густые рыжие волосы и ставлю на колени. — Отсоси мне, распутная маленькая принцесска.

Зелёные глаза Уинтер смотрят на меня снизу вверх с того места, где она сидит на полу, и я вижу, как в них начинают собираться слёзы. Не говоря ни слова, она расстёгивает мои брюки и стягивает их до лодыжек, за которыми быстро следуют мои боксеры. Затем её губы обхватывают головку моего члена, и я стону от невероятного ощущения, когда её горячий язык кружит вокруг головки.