…Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются в Испании. Я даже не мог хорошенько разобрать их. Пишут, что престол упразднен и что чины находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным. Как же может быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может. На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля. — Не может статься, чтобы не было короля. Государство не может быть без короля… — Любин скорчил недоуменную рожу и театрально развел руками.

Сергей не читал эту вещь Гоголя в родном времени — оттого был приятно удивлен.

«На классику мне надо налегать, — думал он про себя. От классики люди умнеют — пока Толстого с Чеховым учили и внедряли — прогресс был, наука была ого-го! А сейчас — одна Дарья Концова и Маша Слоник со всякими брехливыми солженицынами и оруэллами. Ну и всякие Снежаны Звездные, Марианны Лунные, Любови Красучие, Лены Яхонтовые, Полины Изумрудные —про секс с драконами, орками и кентаврами — тьфу! (И ведь кто-то успевал читать весь этот шлак и просить добавки!) И результат — вместо прогресса одни гаджеты — да и те китайские. А в Китае и „Как закалялась сталь“ учат и Пушкина…»

…Год 2000 апреля 43 числа… -важно продолжил Любин

(«А я ведь помню 2000й! — промелькнуло у Сергея. Тогда еще боялись конца света… А Ларисочке как раз тогда исполнился годик!»)

…Сегодняшний день — есть день величайшего торжества! -взмахнул руками Любин. В Испании есть король. Он отыскался. Этот король -я! -и торжественно ударил себя в грудь. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль? Хорошо, что еще не догадался никто посадить меня тогда в сумасшедший дом.…

Тут чтецу пришлось сделать паузу — зрители смеялись минуты полторы.

Любин —представляя все более сходящего с ума героя -мелкого чиновника Поприщина —пританцовывал, и кривлялся

— А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка? -изрек он напоследок и по-мефистофелевски расхохотался.

Дальше Любин прочел короткий монолог от имени бея- импровизацию

— Я бей Алжира! Нет! -нет у меня никакой шишки! Я за оскорбление продать вас всех на галера!

Снова хохот — Кузнецов еле еле не упал со стула…

…Потом Осинин предложил закусить.

И все отправились в столовую, где была сервирована разнообразная закуска и стояла целая батарея бутылок. При виде стола гимназисты оживились и что называется глаза загорелись…

— Точно два дня не ели! — проворчал Спасский, тем не менее в предвкушении садясь за стол.

Столовая в доме Осининых была ярко освещена двумя лампами, на столе блестело стекло разноцветных рюмок и бокалов, сверкала сталь ножей; на синем, широком фаянсовом блюде посреди стола, в сметане и тертом хрене лежал молочный поросенок, с трех сторон его окружали золотисто поджаренные рябчики. Тут же лежал и солидный кусок ветчины.

«Небедный дом -то… Ну да князья в родне!»

Захлопали пробки. Рихтер суетился, откупоривая, наливая и предлагая разные тосты: он был привычным тамадой на всяких вечеринках, обедах и танцевальных вечерах. Осинин одетый во фрак, усердно угощал гостей;

Любин веселился, устраивая из разных напитков невозможную смесь, именуемую в это время, как подсказала попаданцу память Сурова — «медведь». А потом с видом заправского бармена предлагал одноклассникам ее отведать. Туранов, сняв сюртук, развалился в кресле и многословно рассказывал повествовал о кордебалете городского театра, где у него как оказалось были обширные знакомства.

— Муся — знаете ли — это танцовщица старшая -это я вам скажу… -мечтательно цокнул он языком. Но без подарка — колечка там какого или сережек золотых к ней и не подходи!

— А другие? А сколько стоит домой их на вечер чтоб потанцевали! -снова смех и сальные шутки полушепотом.

— А вот я бы познакомился с тамошней примой — госпожой Бадрацкой, Елизаветой Петровной! -вдруг мечтательно произнес Кузнецов. Такая женщина!

— Да она же жирная!

— Иди ты! — обиделся Кузнецов. Вот это женщина! Обожаю полных! Помню сидел в первом ряду и видел вблизи! Груди и плечи — он мечтательно блеснул очами —молоко и мед!

Смех, звон бокалов…

— Господа, прошу слова! — провозгласил попаданец нарочито грозным тоном. Внезапная смутная мысль посетила его — начать хоть что-то делать на будущее. Надо как-то заявить о себе — может быть двое трое соучеников поймут и заинтересуются…

— Тсс!..

— Внимание!

— Суров хочет говорить!

— Тише, дьяволы!

— Заткните Кузнецову глотку!

— Суров, говори!

— Тише, тише! — послышались голоса.

— Господа! — начал попаданец преодолевая нервную дрожь. — Ведь мы собрались не для попойки, не для пошлой болтовни, не для переливания из пустого в порожнее…

— Вот так смазал! — рявкнул расходившийся Тузиков.

— Когда мы рассуждали о наших вечерах, — продолжал Сергей, вспоминая разговоры и то что нашел в памяти тела — у всех были серьезные намерения…

— Правильно! — прогудел Тузиков. — И потому долбанем по банке!

— А пусть Суров скажет -он умный!

— Мы злимся, когда с нами обращаются как с мальчишками, а сами мальчишествуем, — продолжал Сергей, бросив сердитый взгляд на Тузикова. — Как только над нами перестает висеть Дамоклов меч, в виде надзирателя, единицы или какого-нибудь наказания, так мы сейчас же распускаемся… вот как теперь, например…

— Совершенно верно! — подтвердил Спасский. Но такова жизнь! Се ля ви!

— Протестую! — крикнул Кузнецов. — Вы проповедуете Дамоклов меч, вы вооружаетесь против всякой свободы…

— Не говори чепухи! — громко перебил его попаданец. — Я восстаю против пошлости, против балагана, против дурацких куплетов и безобразных анекдотов… Я за разум и сознательную дисциплину! Не казарма, а клуб -но клуб со строгим уставом.

— В одном Сергей прав! Гимназия искалечила нас! — крикнул Любин.

— Горбатого исправит могила, — буркнул Тузиков.

— Эх, господа, мы не то говорили прежде, — сказал Сергей с горечью. — Мы не имеем права сваливать все на гимназию. Не мы ли сами твердили, что нам непременно нужно позаботиться о саморазвитии, пожить хоть раз в месяц не гимназическою, а человеческой жизнью? И вдруг после этого… За каким же чертом, спрашивается, мы устроили эти вечера?

Он всмотрелся в просветленные лица товарищей и на миг в душе потеплело.

«Пожалуй из тебя мог бы выйти неплохой коуч -там далеко во времени!»

— Позвольте —но если нам нужен клуб -то не начать ли с устава⁈ -неожиданно поддержал идею Любин.

— Обсудим! Обсудим!

И они принялись с живостью обсуждать идею -вынося предложения — а Тузиков бодро водил карандашом по четвертушке бумаги…

Все были серьезны, вдумчивы, все чувствовали одушевление, все как-то сразу изменились до неузнаваемости; это были совсем не те гимназисты, которые показывали во время уроков носы учителям, когда те отворачивались, а в перемены «делали слона», устраивали «стенку», курили в печурку и рассказывали про директора, инспектора и про их жен похабные анекдоты. Перед Сергеем сидели молодые люди, умные и понимающие что к чему.

«И как же эти замечательные умницы довели Россию до полного абзаца — ведь именно это поколение дало и чиновников правивших страной к Семнадцатому. Да и революционеров всех мастей⁈» — пробежала смутная мысль

Он вернулся к реальности, потому что работа прекратилась. Порыв, было охвативший юнцов, куда-то развеялся… Кузнецов затянул свою неизменную «Дубинушку», которую он всегда пел неукоснительно — после второй рюмки.

…Много песен слыхал я в родной стороне! — заревел он неожиданно басовито

— 'Эй, дубинушка, Ухнем! — подхватил нестройный, но зато оглушительный хор.