Там где на знакомых ему паровозах была красная звезда стояли огромные фонари, украшенные инкрустациями и вензелями -горели впрочем не так и ярко…
Движимый любопытством прошелся вдоль поезда — мимо грязноватых зеленых третьеклассных вагонов из которых спрыгивали уже на перрон обычные мужики и бабы.
«Наилучшим выбором для путешествия небогатого человека будет второй класс -первый дороговат, а третьего лучше избегать по причине многолюдья и тесноты и неинтелигентной публики…» — вспомнил он строки из путеводителя прочитанного еще Суровым…
Дальше миновал вагоны желтые, куда наоборот — лезли то ли купчики то ли еще кто-то небедный — в треухах и шубейках… Прошел туда где сияя лакированными боками и зеркальными стеклами, стояли роскошные спальные вагоны первого класса
За полуотдернутыми занавесками он увидел двухместное купе, отделанное красным полированным деревом, стены, обтянутые синим бархатом, тяжелую пепельницу, идеально чистый хрустальный графин, зеркало… Внутри вагона сияла медь ярко начищенных ручек и замков… И — он даже поднял брови — зеленый абажур настольной электрической лампы -первая электрическая лампа им тут увиденная. Отчего то ему казалось что до них еще лет с десяток… Тускловатая — с оранжево тлеющей нитью -ватт на двадцать по его меркам… Но прогресс…
В другом вагоне глазам его предстал буфет, уставленный бутылками и закусками, и пару лакеев во фраке, расставлявших пирамидками накрахмаленные салфетки. Не иначе -вагон-ресторан… А вот и «чистая публика» загружается — бледная томная молодая дама в черном атласном капоре и в пальто с каракулевым воротом, за ней — носильщик с двумя чемоданами. Невысокий тощий барин -именно барин — с важным высокомерным лицом, в оленьей шапке, в мохнатых бурках стриженной овчины с красными галошами. Потом — откормленный как хряк купец с бородой под статья царской в сопровождении приказчика, а может — лакея…
Вот вышли наружу пассажиры: дама в накидке с серо-голубым кроличьим мехом и молодой еще подполковник в папахе, сверкающий позолотой позументов. Они прохаживались по перрону о чем-то тихо говоря… И какой-то невидимый барьер словно отделял этих людей и этот вагон от многоголосого вокзального шума, от выкриков с торговых рядов — от мира, где едят пироги с горохом и носят лапти и онучи… Даже от него — обычного гимназиста и сына отставного чиновника…
Кто это? Какой-нибудь князь и его любовница из не очень дорогих певичек (раз в кролике) или «актерок»? Ревностный служака из хорошей семьи и его невеста — тоже из хорошей -может не шибко богатой — семьи? Или — бравый провинциальный офицер и жена толстого старого купчины гуляющая от муженька? Он заглядывал в окна роскошного вагона. И тут вдруг безотчетно захотелось купить билет и сесть в поезд и поехать… По огромной, необъятно огромной России, с белокаменной Москвой, Санкт-Петербургом и древним Киевом, не пережившим еще старых и новых войн. С Архангельском, с Уралом и все еще русской Варшавой…
…И тянутся города
Я в каждом из них бывал
Нас ссорили поезда
Но мирил нас пустой вокзал
Чтоб быть с тобой навсегда
Я сразу билеты взял
Нас ссорили поезда
Но мирил нас пустой вокзал…
Вдруг надрывно прозвучала в душе песня из его времени — высоким женским голосом под электронные высокие ноты. И он понял и осознал с неожиданно уколовшей в сердце болью — ему не услышать уже музыки и стихов своего времени — даже из детства — и никто не поймет -вздумай он их спеть или прочесть тут — среди паровозов, купцов и чеховских интеллигентов…
— Па-апрашу отойти от вагона, господин гимназист! — произнес строгий голос за спиной. Обернувшись, Сергей увидел двух человек -явно при исполнении. Темно синяя шинель с треугольными обшлагами, серебряные погоны с красным кантом и голубым просветом. Синие брюки навыпуск. На ногах черные остроносые штиблеты с — с ума сойти! -шпорами торчащими прямо из каблуков! Фуражки с темно-синим околышем и голубой тульей какого то особого бирюзового оттенка. Аксельбанты на правом плече, шашка на коричневой перевязи и револьвер в черной кобуре на поясе.
«Ты, помниться, жандармами интересовался? — не вовремя задал вопрос внутренний голос. Ну вот тебе жандармы!»
Да — на него обратили внимание самые типичные железнодорожные жандармы — немолодой поручик и унтер офицер лет двадцати семи. *
— Постите…эээ… — пролепетал Сергей и вдруг будто прирос к мостовой. Пронеслась молнией, почерпнутая в книгах и фильмах дикая и нелепая мысль что тут есть некая тайная служба выслеживающая попаданцев и сейчас эти двое сцапают его и потащат в подвалы здешней инквизиции!
— Осторожнее -господин гимназист — на путях! — важно и строго продолжил поручик. У меня сосед -портной -он вот так стоял у самого вагона — поскользнулся да на рельсы — а поезд и тронулся. Теперь без одной ноги… -тон поручика был суров и вместе с тем -снисходителен. Да и время к вечеру — вам бы домой надо!
Сергей подумал было возразить, но суровые лица блюстителей порядка не располагали к дискуссии. Впрочем, он и сам понимал, что в любом времени пререкаться с людьми при власти — дело бесполезное и даже опасное.
— А я вот…ээ… отец мой тут вот… я с ним… вот… — растерянно пробормотал попаданец.
— Внимательнее будьте -господин гимназист! — поставил точку в разговоре «голубой мундир».
Закивав, Сергей повернулся и побрел с перрона в сторону городской площади.
Уже отойдя он вспомнил отчего-то -не жандармов, а изящную даму и вдруг сообразил кое что-то ли памятью реципиента то ли своими собственными познаниями. То, что он принял за простецкого кролика на самом деле было шиншиллой. «Шеншелевый мех» как говорили (говорят!) в нынешнем 1888 м году. И улыбнулся. Это был чуть ли не самый дорогой мех -дороже пресловутого соболя и калана -не говоря уже о каком-нибудь бобре… * Этих милых южноамериканских зверьков без малого выбили подчистую ради шкурок -но в 1919 американец Матиас Чапмен научился их разводить в неволе… Причем что занятно был он не зоолог какой или охотник — а горный инженер… (Чего только не узнаешь, работая в информационном агентстве -тем более одном из первой двадцатки в России!). Может опередить его и шиншилками заняться? И дело благородное и доброе и зверюшки милые и деньги можно заработать! А еще -хорошо бы спасти пока что не вымерших тасманского сумчатого волка, туранского тигра, туркестанского гепарда и вьетнамского мышиного оленька…
Кстати — дама судя по мехам точно не из провинциальных актрис и дешевых одалисок…
Но право же темнеет — пора домой и в самом деле!
Он выбрал не тот путь каким шел сюда — чтобы лишний раз набраться впечатлений и изучить лучше город, ставший по воле судьбы и неведомых сил родным…
«Нет — кто-то внутри печально констатировал — не ставший». Его родной город — Принск — сейчас еще деревенька Принское —полста дворов и соломенные крыши с тощими клячами. Дорога что даст ему жизнь будет проложена в одна тысяча девятьсот тридцатом — и тогда же будет заложен карьер по добыче огнеупоров для растущей металлургии. Потом будет заводик сельхозмаша, автоагрегатный, текстильная фабрика, лесокомбинат, филиал сельхозакадемии — все, что умрет уже на его памяти, убитое «рыночком».
…Он сменил немало городов — но даже тот где он был счастлив и где родилась и выросла дочка так до конца не станет своим…
Однако надо привыкать — раз уж волей судьбы он стал самарцем… Что там в памяти насчет истории города?
Как говорили воспоминания — основание Самары 1586-й год. Тогда была построена крепость Самарский городок. Крепость должна была закрыть пути набегам кочевников и сделать безопасным путь по Волге. Три с небольшим века назад струги под командованием окольничьего и князя Григория Осиповича Засекина пристали к пустынному лесостепному берегу. Царь Федор Иоаннович подписал указ в далекой Москве-матушке, и вот уже на волжском берегу появился работный люд, стрельцы, дворяне, священники… Одни говорят что место это предложил еще Ивану Грозному степной хан Юсуф —мол возьми урусский царь -не жалко -много пустых урочищ и берегов… По другой легенде — место выбрано ибо якобы в баснословном 1357 году здесь останавливался митрополит Алексий во время своего путешествия в еще могучую Орду — из еще маленькой бревенчатой Москвы, чьи владения обрывались почти за Звенигородом. Здесь, на волжском берегу он встретился с праведным отшельником, живущим в пещерке — и тот сказал, что это место станет городом, который просияет в веках. Правда память Сурова подсказала что вольнодумные самарские краеведы раскопали, будто во времена Алексия Самарка и Волга имели совершенно другое течение. Скорее всего впрочем дело в ином — Самару воздвигли на самой границе Московского царства его крайнем рубеже -дальше лежала Ногайская Орда. Не раз и не два ногайцы пытались взять и сжечь город, брали в плен крестьян и купцов и казаков -но Русь упорно держала взятое…. Потом и саму Ногайскую Орду разгромили киргизы, которые потом вынуждены были признать власть московского царя. Именно тогда первые смельчаки из самарских казаков перебрались через реку Самарку и основали там Засамарскую слободу. Ныне в память об этом разве что название притока Самарки, Татьянка — назвали не по русскому имени Татьяны, а от слова «тать», что значит вор. Ведь именно со стороны Татьянки появлялись отряды кочевников, которые не раз раз пробовали город на зуб…
