— Вы не только позорите меня перед товарищами… — вдруг выдал Сергей. Перед этим животным Барбовичем… перед швейцаром… Какой-нибудь идиот Куркин позволяет себе насмехаться… (Черт, -мелькнуло у попаданца — он сейчас говорит так как мог бы Суров!)

— На меня плевать так о себе подумайте! Ничтожные юнцы глумятся над вами… батюшка -взрослым человеком!

— Скотина ты! — снова выругался Павел Петрович и, плюнув, круто повернул в другую сторону.

Сергей стоял как парализованный и глядел ему вслед. «Теперь он с горя пойдет в трактир и напьется, он больной и несчастный, у него никого нет на старости лет, кроме меня…» — пронеслась совсем не его мысль. Он наблюдал, как Павел Петрович, сгорбившись и понурив голову, шел неровными шагами, а шуба смешно заплеталась. Видно было, что он устал и тащится через силу. У Сергея отчего-то болезненно заныло сердце.

Суров-старший скрылся за углом, а Сергей, точно потеряв нечто важное, растерянно побрел дальше. Полчаса назад он смотрел из окон гимназии на улицу, и ему казалось, что стоит только покинуть казенные стены — и сразу станешь счастливым. Теперь же он не ощущал никакого облечения, как будто захватил с собой из гимназии все, что так угнетало его: раздражение, тоску, и недреманное око надзирателей и учителей -жрецов мертвых языков и казенной нудной истории. На свежем воздухе, среди весенней пестроты, он чувствовал, как по прежнему что-то давит ему на душу. И ему вдруг вспомнилась виденная в детстве по телевизору сказка о Горе-Злосчастье, которое привязалось к человеку и сопровождало его всюду, куда бы он ни пошел. Наверное это потому что он тут глубоко чужой — и не в отсутствии сериалов и интернета дело — то есть не в нём одном.

И он, вздохнув, побрел к себе домой -ведомый память хозяина тела и больше его инстинктами. При этом не забывая осматриваться в этом городе и этом времени. В Самаре он не бывал ни разу в той жизни…

Ни в детстве — когда она еще называлась Куйбышевым ни потом — при «новой России» -просто судьба не заносила. В Москве жил. В Питере и Рязани работал и бывал. Бывал в Новосибирске. Отдыхал в Крыму с семьей несколько лет подряд — еще до всего — дочке врачи рекомендовали тамошний климат. Был в Тайланде (сейчас он — Сиам) с первой женой; в Египте со второй, и в социалистическом Вьетнаме (ныне только-только завоеванном французами) -с Наташей. А вот этот не особо далекий от его родных мест город как-то остался ему неведом.

Он вертел головой и впитывал картины окружающего городского пейзажа под сероватым с просинью небом. Голые деревья с чуть проклюнувшимися почками, бредущие по своим делам обыватели, повозки — до первых автомобилей еще кажется с десяток лет…

Вывески разнообразных контор, пузатые тумбы с пестрыми афишами (надо будет глянут -что за культурная жизнь тут -но это потом). Большая надпись «Аида» — эту знаменитую оперу любила мама… Должно быть заезжая труппа давала представление. Бледная дешевая афиша сбоку «Адская любовь»… Он пригляделся — оперетта — антреприза какого то Е. З. Бурцева… Нижний Новгород… Ладно -не до того!

Дома —то солидные в три этажа то старые приземистые -чуть не до подоконников ушедшие в грунт. Дома с кирпичным цоколем и деревянным верхом и мезонином. Иногда за забором — иногда выходившие окнами прямо на тротуар -в одном таком окне он увидел за отдернутыми кружевными занавесочками солидную упитанную черно белую кошку и цветок герани, который поливала из аккуратной деревянной лейки девушка лет двадцати в полосатом капоте -тоже упитанная.

Взгляд расслабленно скользил по фасадам… «Салонъ мадемуазель Верленъ»… «Галантерея из Парижа и Варшавы Семеновъ и сыновья»… «Ресторация Амбассадоръ»… «Лесопромышленное товарищество на вере Данилов и Ко»

Все новое и необычное -он ведь здесь чужой…

И вдруг Сергей замер от мысли — он черт возьми в прошлом и все это — реальность! Он — В ПРОШЛОМ!

Мысль эта вроде привычная ощущалась со всей остротой -так что он постоял пару минут успокаивая сердце…

Ну да — он в прошлом — и вокруг — Российская империя и губернская провинциальная Самара… Тоже неплохо -чем дальше от столицы, тем спокойнее. Странности если что внимания не привлекут… Ну гимназист-чудак — ну мало ли… -беспорядочно мелькало в голове. Он же не собирается рассказывать о будущем, привлекая крамольными пророчествами жандармов⁈ Но к слову — жандармов так вообще Суров ни разу в жизни не видел. Или видел, но эти куски памяти попаданцу не достались? Он прикинул -знает ли он, где местное Третье отделение? И тут же мысленно хихикнул. Третье отделение как подсказали мозги Сурова — упразднено уж без малого десяток лет* и жандармы подчиняются МВД. Небось там же где здешний полицмейстер и сидят… Но он ни с жандармами ни с полицией знакомиться не хочет -оно ему надо?

…По булыжной мостовой идти было не очень удобно -пару раз чуть не споткнулся о выступивший камень. И вообще требовалось внимательно смотреть под ноги: на пути попадались и глубокие лужи, и конские яблоки.

Как раз в это время говорили всякие предсказатели — мол через полвека все города будут по колено завалены навозом…

Правда навозу не так чтобы и много…

Ага — понятно — вот мужичина в картузе и белом фартуке с грубым жестяным совком подбегает к дымящейся еще кучке оставленной гнедым «мотором» ломовой телеги и подбирает, помогая себе палочкой. Дворник — на них законы российские возлагают обязанность убирать не только за людьми но и за лошадками. Дворники вообще часто попадались. Мужички деревенского вида — иные здоровые как медведи; иные — тощие и жилистые — у кого борода лопатой у кого бороденка веником… Но все в форменном фартуке поверх тулупа и с обязательной начищенной номерной бляхой на груди и болтающимся костяным свистком.

Озираясь он изучал вывески — и что-то всплывало из памяти.

«Мебельный и зеркальный магазин М. И. Сарычевой» «Фотография Вальдмана» «Пивная лавка И. С. Будкина 'Столичный пивной зал»(о как!).

А вот вполне знакомый дом отставного майора Шашко -в нем имелся «Магазин книг, учебных пособий, письменных и рисовальных принадлежностей С. Угланова». Не раз гимназист Суров покупал там карандаши, перья, бумагу и тетради, стараясь выгадать пару копеек на булку или мороженое -карманными деньгами его, как и полагалось у здешнего среднего класса, не баловали.

Рядом — посудно-ламповый магазин купца Сопелкина. И снова — конторы с солидными вывесками. «Механический и чугунолитейный завод Н. И. Лебедева» «Волжско-камский коммерческий банкъ» «Кирпичный завод Н. Колодина»…

Он свернул на Нижнюю Болвановскую улицу… Название это вызывало у попаданца улыбку — правда память Сурова подсказала что к двуногим болванам оно отношения не имеет. Когда-то на этой улице -еще окраинной -была Болвановская слобода, где делались болванки для пошива шапок, шляп, и прочих головных уборов. Улица также называлась попросту- Болванкой — а здешняя церковь Николая Чудотворца также именовалась в народе — Николой Болванским…

Вдруг Сергей невольно напрягся — на перекрестке его глазам предстал полицейский.

Городовой -вспомнились фильмы и книги. (Есть еще и стражники -это сельские полицейские и охранители порядка в маленьких уездных городках -снова подсказала память аборигена). Откинутый башлык, серая шинель, черная мерлушковая шапка — и под ней синие широченные галифе. Солидные усы, неприступный вид, изрядное пузо, оплывшая фигура… (Кроссы тут служаки еще не бегают — что солдаты что эти — а надо бы!)

Непривычного фасона поперечные погоны пересекали витые шнуры свернутые в несколько раз и скрепленные поблескивающими кольцами с какой-то гравировкой. «Гомбочка»-пронеслось в мыслях выскочив из глубин памяти реципиента. Шнурок этот назывался гомбочкой… *