Поблагодарив хлебосольных хозяев за гостеприимство и душевный отдых, наш отряд без потерь погрузился в автомобиль и отправился в обратный путь.

Размышляя уже дома, в постели, я анализировал прошедший день, перебирая в памяти богатые событиями моменты.

Надеюсь, не совершил ошибок: по крайней мере, после бокалов игристого старался держаться в рамках приличий.

Хотелось, как обычно, солировать за столом, без разницы в чём: в песнях или остроумных репликах. Весь вечер наступал на горло своим привычкам и даже ни разу не позволил себе потискать Соню за мягкие места где-нибудь в укромном уголке.

Мой “конкурент” после третьей рюмки “раскрепостился”, утратив лоск галантности, и показал себя во всей красе — что-то сбивчиво рассказывал окружающим, сопровождая свои слова размашистыми жестами.

От увиденного я почувствовал себя свободнее, меня отпустило.

Может быть, потому что втайне ревновал Софью и Эсфирь к этому “Хулио”. Потому что заметил, как супруга Евгения Борисовича, умело скрывая свой интерес, периодически поглядывала на молодого брюнета.

Эсфирь, конечно, не была слепа. Я отметил, как менялось выражение её лица, как на смену заинтересованности приходило разочарование. Ловил и на себе её взгляд, особенно когда общался с Розой или другой симпатичной собеседницей.

Да, не всё гладко в доме родителей Софьи. Где-то уже присутствует напряжение под фундаментом их отношений.

Короткие “перекуры”, чтобы немного размять ноги и освежиться, мы с Соней использовали для приятного общения с гостями.

Первую скрипку в этих разговорах я отдал своей партнёрше, сам же “работал фасадом”, подавая короткие, но, надеюсь, остроумные реплики в этих беседах. Во всяком случае, я так думал.

Ради спортивного интереса старался быть внимательным к деталям, подмечая нюансы в поведении всех женщин, когда это было возможно, улавливая оттенки их настроения. Сканировал эмоции собеседников, отмечая боковым зрением задумчивые взгляды дочери архитектора. И каждый раз, когда случался зрительный контакт, я чувствовал, как между нами пробегает едва уловимый электрический разряд.

К нашей группке не раз подходили родители Розы, добавляя энтузиазма в общении.

Припомнил, как Рудольф Михайлович поприветствовал молодёжь, переведя разговор на меня:

— Николай, как новый человек в наших рядах, расскажи о своих интересах, планах на жизнь! — с шутливыми интонациями попросил ответить “архитектор Мендисобаль”.

— Особых планов на данный момент не имею. Конечно, надо закончить школу, и если позволит спортивная удача, буду всерьез строить хоккейную карьеру.

— Вот как? Удивительно! Ты хоккеист?

— Да, вратарь! Надеюсь, в будущем этому посвятить всю жизнь.

— Понятно. А как же образование, молодой человек? В наше время…

— Учусь я в школе хорошо. Для меня не составит труда получить высшее образование заочно. Мои интересы неразрывно связаны со спортом. Как вариант, выучусь на тренера. Пока стараюсь так далеко не заглядывать. Мечтаю через пару лет закрепиться в основе нашего “Торпедо”. Шансы будут, если физически достаточно окрепну. Предстоящий сезон покажет, я усердно работаю над этим.

— Отличные перспективы! Какой серьезный молодой человек! — с умилением воскликнула Вероника Павловна.

Молодые люди, стоящие рядом, отвели взгляды с саркастичными улыбками.

— А что? Может, мы скоро будем по телевизору болеть за Николая и гордиться нашим знакомством! Кстати, до конца года в планах нашего архитектурного отдела стоит привязка типового проекта ледового дворца спорта. Даже бюджет на следующий год выделен на начало строительства. Так что здесь мы работаем на твои интересы, молодой человек.

— Хорошие новости! Хотя у меня есть такое чувство, что если строительство арены затянется до 1979 года, то нам, горожанам, его вообще не увидеть в этом столетии.

— Ну что за пессимизм, Николай?

— Впереди Олимпиада в Москве, как вы знаете. Столица сейчас уже стала сплошной стройкой. Вы же знаете, Рудольф Михайлович, какие сметы закладывают проектировщики, как дорожают объекты по ходу строительства? Поэтому бюджет олимпийских объектов будет неоднократно пересматриваться в сторону увеличения. А где брать деньги? Вот и поскребут по региональным сусекам!

— Хм! Коля! Откуда такие расклады, однако?

— Нет ничего особо секретного в этом. Мой дядя в Москве работает в каких-то структурах и поделился подобными опасениями об удорожании олимпийских объектов. Нетрудно сделать определенные выводы. Но для нас здесь это чревато долгостроем.

— М-да, молодой человек! Кто бы мог подумать… — немного откинув назад голову, задумчиво почесывая переносицу, сказал Рудольф Михайлович. — Боюсь, что в этом определенно что-то есть…

Что он имел в виду, я мог только догадываться.

Вероника Павловна пригласила продолжить общение за столом и, приобняв меня и своего супруга за плечи, повлекла к общей массе гостей. При этом незаметно для всех и, возможно, для себя, она сбоку навалилась на моё предплечье, на мгновенье позволив ощутить тяжесть своей груди.

Вот и что я после этого должен думать? Это случайность — оступившаяся на каблуках женщина, или сигнал-проверка на будущее?

Похоже, такое внимание ко мне вызвало некоторую ревность со стороны Эсфири, стоящей на страже интересов своей семьи.

Вполне допускаю, что своим благоприятным впечатлением на окружающих, я подтолкну её взглянуть на меня с бОльшим интересом…

У Евгения Борисовича был свой круг общения, в основном из мужчин его возраста, которые не переставая курили, обсуждая технические темы. Поэтому мы встречались с ним в основном за столом.

Впечатления от вечера остались самые приятные, о чём я и сообщил, прощаясь, когда Евгений Борисович поинтересовался моим мнением.

Я с теплотой отметил гостеприимность принимающей стороны и их невероятное личное обаяние.

Мои предположения относительно возраста супругов оказались точными: актрисе только недавно исполнилось сорок пять, а архитектору было чуть больше пятидесяти. Ехали домой в тесных объятиях с Софьей. Поцелуи в полумраке салона автомобиля были затруднительны, поскольку отец управлял авто крайне неаккуратно, несмотря на все его нетрезвые усилия избежать дорожных неровностей.

Неумолимо приближался сентябрь. По утрам становилось прохладнее. На тротуарах появлялось больше опавших листьев. Прохладный ветерок гонял их по земле, не давая дворникам собрать кучи.

Осталась, по сути, неделя до начала школьных занятий. Последнее лето моего детства подходит к концу. Впереди завершающий год учёбы…

Может, для кого-то это была пора удовольствий и приятных воспоминаний, но про себя могу сказать, что возвращение за парту воспринималось скорее как фатальная неизбежность, нежели радостное событие.

Каждый новый учебный год начинался с лёгкой тревогой и предвкушением многомесячного выматывающего марафона по минному полю.

Теперь мне всё видится иначе. Выпускные экзамены сейчас не внушают трепет, потому что точно знаю, куда хочу идти дальше.

Пафосные мысли: «Мне дан уникальный шанс изменить многое, исправить прошлые ошибки и избежать тех разочарований, что преследовали меня раньше» — не про мою честь. И, по большому счёту, я не знаю, почему вновь оказался здесь. Но что имеем, с тем и будем жить...