Собрав немногочисленные пожитки в сумку и тепло попрощавшись со всеми, спустился на первый этаж. Было грустно от того, что не попрощался с Ниной. Надеюсь, мы ещё встретимся…

Впереди меня ждала жизнь в старой обёртке с новым содержанием!

ГЛАВА 4

Если без лишнего пафоса — на улице меня встретило лучезарное майское утро. На часах едва начало одиннадцатого. Вдохнув полной грудью свежий весенний воздух с примесью терпкого аромата тополиных почек, почувствовал внезапный порыв — хотелось выкрикнуть что-нибудь возвышенное, можно даже какую-нибудь цитату. В голову пришло только самое простое: “Я родился”!

Тесные кеды, сдавливая пальцы ног, быстро остудили мой романтический пыл.

Дойдя до ближайшей троллейбусной остановки, огляделся по сторонам. Кирпичный закуток с железобетонной крышей фонил сыростью и запахом мочи. Как всё знакомо!

“Ничего здесь за эти годы не изменилось” — подумал я, с кривой усмешкой юмориста.

Ожидающих было несколько человек. Час пик уже миновал, поэтому, войдя в салон подошедшего транспорта, занял свободное место и уставился в окно. Маршрут троллейбуса оказался довольно извилистым, пришлось объезжать почти весь город, но меня это вполне устраивало — будет время повспоминать прошлое и поразмышлять о будущем.

Город у нас небольшой и очень своеобразный. Населения — примерно сто пятьдесят тысяч жителей. Сейчас — время расцвета. Лучше, на моей памяти не было!

Жители любят Рубцовск и радуются его развитию. Климат, конечно, своеобразный и если бы не ветра с пылью и транспортная отдалённость, то жить вполне можно.

Рубцовск развивается гигантскими темпами по всем направлениям.

Есть драматический театр, много крупных промышленных предприятий, образовательных и культурно-спортивных учреждений. Есть даже троллейбусное сообщение. Планируется построить помещение для цирковых представлений и ледовый дворец спорта.

Жаль, что многое из этих планов останется только на бумаге. В следующем веке горожане с ностальгией будут вспоминать 70-е годы.

Я вернулся сюда и буду здесь жить… снова.

Пока ехал в троллейбусе, вспомнил, что в школу я уже не ходок, для меня она закончилась сегодня, двадцатого мая. Мне целый месяц нельзя напрягать глаза и мозги.

Любые "нервы" мне противопоказаны. В справке — выписном эпикризе читаю:

…необходимо выполнять следующие рекомендации:

— соблюдать режим сна и отдыха;

— рационально питаться;

— ограничить физическую активность и исключить работу, требующую концентрации внимания;

— избегать эмоционального напряжения;

— не употреблять алкоголь.

“Будет трудно, но так и быть! От алкоголя, мальчик Коля, придётся отказаться! — улыбнулся я в душе. — В школу отнесу справку и адью — до осени! Заодно похерю летнюю отработку в школе”.

Под металлический скрип дверей и гул электродвигателей полупустого троллейбуса на меня хлынули воспоминания из прошлого…

По сути, моё детство представляло собой бесконечную череду трудностей и страданий. Моё сознание включилось очень рано. Первые воспоминания отношу к полугодовалому возрасту. Фрагментарно, но припоминаю некоторые сцены со своим участием. В полтора года меня отдали в ясли, и с тех пор я помнил очень многое.

Детский сад посещали почти все советские дети. А я там частенько жил. Родители были ударниками коммунистического труда, работали в одной бригаде на оборонном предприятии.

Им приходилось работать в две смены, поэтому детские учреждения в 60-е годы прошлого столетия функционировали круглосуточно.

Из-за особенностей родительской занятости я жил в саду неделями и очень тосковал. Родственников рядом не было, и меня записали в постоянные клиенты ночных смен. Днём, конечно, была суета и веселье среди сверстников, но вечера становились настоящим испытанием.

Когда малышей разбирали родители, к вечеру я оставался один, с двумя-тремя такими же “несчастными” из других групп.

Моменты одиночества нередко сопровождались слезами, и, исчерпав эмоциональные силы, оставалось лишь погружаться в невинные размышления: за что мне все эти страдания? Для чего я живу? И почему жизнь так устроена? Матерных слов тогда я ещё не знал, да и этих тоже. Просто думал примерно так.

Вопросов накапливалось всё больше, но ответов быть не могло.

Забирали меня родители только на выходные, в праздники или когда отправляли к бабушке, живущей в далёкой деревне.

Однако каждый новый понедельник возвращал меня обратно в замкнутый круг детских страданий.

От этих мук и нехватки тепла во мне начали происходить внутренние изменения, и я инстинктивно начал внимательнее наблюдать за людьми вокруг, стремясь уловить малейшие проявления доброты и заботы. Постепенно я научился распознавать скрытые качества окружающих.

Процесс оказался довольно несложным: взглянув на кого-либо, я интуитивно понимал, добрый человек или злой, а порой чувствовал полное отсутствие какой бы то ни было выраженной энергии.

Уже спустя многие годы появилось понятие "харизма", тогда же я про него не знал, я её чувствовал.

Моя собственная система восприятия складывалась в эти годы, выстраивая свои координаты, где понятия добра и зла определялись сугубо внутренними ощущениями. Тогда же все буквы, слова и числа в моём сознании непроизвольно окрасились в цвета, например: слово "завод" ассоциировалось с оттенком коричневого, а "самолёт" казался белым.

Так формировалось моё видение мира и желание привести внешний хаос в стройную систему понимания.

Наблюдая за взрослыми, я невольно выделял основные черты взаимоотношений, выявлял особенности взаимодействия между людьми. Неосознанно учился адаптироваться к ситуациям, стараясь завоевать расположение старших и особенно — женщин.

Проходило время, и, достигнув пятилетнего возраста, я со слезами сумел убедить мать доверить мне ключи от нашего жилища, получив наконец возможность покидать детский сад самостоятельно.

К счастью, наш барак располагался поблизости, буквально рукой подать. Первые разы меня сопровождал воспитатель, провожая до дверей подъезда, впоследствии надзор ослабел, и меня перестали контролировать. Так закончился самый мучительный период моей жизни.

Вскоре наступил следующий важный этап моего существования — я пошёл в школу.

Родители и педагоги относились к детям достаточно сурово, воспитывали строго, прививали уважение к старшим, нередко применяя физическое воздействие или банально ставили в угол.

Подобный метод воспитания был типичен для этого поколения. Конечно, встречались и отклонения от общей нормы, куда же без них?

Запреты сыпались на голову ежедневно: туда не ходи, это не тронь, ничего без разрешения не предпринимай, покажи карманы, где ты пропадал, скорее принимайся за еду и учёбу!

Назревал протест. Наконец мои нервы не выдержали, и я решился на побег из отчего дома.

Увы, моё смелое предприятие продлилось недолго — ночь, холод, чувство голода и одиночество вынудили вернуться.

Меня "нашли", но ощутимая огласка среди растревоженных соседей помогла снизить пресс домашних воспитательных мероприятий.

"Да нет, он просто потерялся!".

Ну-ну, ага!

Отношения внутри семьи были обычными для тех времен: ссоры и взаимные упреки родителей происходили нередко. Обходилось без физического насилия.