Освещая международное положение живыми словами и нужными интонациями, я превращал своё выступление в маленькое шоу. Это развлечение привлекало пациентов из других палат, что вызывало беспокойство у медицинского персонала.

Останавливаясь на каком-нибудь политическом событии, мне приходилось проводить исторический экскурс, который высвечивал суть происходящих процессов.

Слушателям, привыкшим к штампованным формулировкам и упрощённым объяснениям, мои рассказы открывали новые горизонты понимания. Они начинали видеть события не как отдельные факты, а как звенья единой цепи, переплетённые причинами и следствиями.

Эти развлечения возникли от монотонности происходящего и безделья. Не было особой цели в пробуждении интереса к истории, воспитании критического мышления и способности анализировать происходящее вокруг, но это происходило само собой, непроизвольно. Конечно, такая подача материала отдавала диссидентством, но в быту его было и так достаточно, а времена были уже не такие строгие.

К тому же всю международную повестку я сводил к проискам англосаксонской камарильи.

Неравнодушные пациенты задавали уточняющие вопросы и меняли углы обсуждения. Формат моего словесного шоу стал походить на телепередачу “Международная панорама”, а я — на популярного политического обозревателя.

Народ интересовался:

— Николай, а откуда ты всё это знаешь? В твои-то годы?

— Были хорошие учителя, учили читать между строк и абстрактно мыслить!

— Во молодежь пошла… Побольше бы таких!

Чтобы не превращать инициативу в балаган, я ограничил свои выступления тридцатью минутами.

За оставшиеся до выписки дни мой "авторитет" у больничной общественности, включая медицинский персонал, поднялся до уровня "вундеркинда".

Когда меня выписывали, лечащий врач со мной так и попрощался: "Вундеркинд! Больше к нам не попадай! Береги голову — она у тебя светлая".

ГЛАВА 3

Адаптируясь в травматологическом отделении, я невольно стал выделять среди персонала симпатичных женщин, поддаваясь самой распространенной мужской фантазии.

В том возрасте, в прошлой жизни, я был максималистом. Мои интересы распространялись на девушек не старше восемнадцати лет и непременно девственниц.

Моя избранница должна была быть неписаной красавицей и умницей. Я должен был с ней прожить всю жизнь и умереть в один день.

Любое отклонение от идеала разрушало мой интерес на корню. Вот такой я в прошлом был крендель.

Теперь же мир сверкал богатством красок и ощущений, открывая передо мной новые перспективы и возможности. Я ощущал, насколько узким было мое прежнее восприятие красоты и любви. Возраст избранницы перестал казаться препятствием, напротив, зрелость и уверенность стали привлекать меня больше, а юная неопытность вызывала большие вопросы.

Об единственной и неповторимой не могло быть и речи, этот образ растворился в сотнях пазлов, которые могли собираться неоднократно во что угодно.

Юношеская страсть неконтролируемыми волнами бушевала в моем теле на фоне привнесенных изменений, подталкивая к действию.

Ознакомившись с окружающими ресурсами, сложился рейтинг моих предпочтений.

Самой приятной, на мой взгляд, оказалась Нина, сестра-хозяйка. Зеленоглазая, невысокая блондинка, с привлекательной фигурой и милым личиком, она могла бы украсить своим обликом обложку глянцевого журнала, но была здесь, в эпицентре больничной суеты.

В её подчинении находились санитарки — Нина отвечала за организацию и поддержание порядка во всём отделении. Строго, но справедливо управляя персоналом, она контролировала каждую мелочь: расходные материалы, работу подчинённых, составляла заявки на хозтовары, вела отчётно-учётную документацию.

Несмотря на свои скромные двадцать пять лет, девушка обладала деловой хваткой и неоспоримым авторитетом в коллективе. Держалась с подчинёнными запросто, но панибратства не допускала. Казалось, она была рождена для этой работы.

Её "офис" располагался в конце коридора, возле окна, к которому я приходил поглазеть. Иногда дверь была приоткрыта, позволяя заглянуть внутрь

Комната напоминала одновременно и склад, и рабочий кабинет.

Письменный стол с тумбой, металлические стеллажи, уходящие под потолок, заставленные стопками белоснежного текстиля, всевозможной посудой, инвентарем, моющими и дезинфицирующими средствами.

Слева от двери, в углу, ютилась тумба с фаянсовой раковиной. У противоположной стены, напротив стеллажей, располагались шкафы и медицинская кушетка, соседствующая с весами и медицинским ростомером. Эта часть комнаты была скрыта от посторонних глаз передвижной двухсекционной ширмой.

На рабочем столе, помимо телефонного аппарата, учётных книг и прочих бумаг, стоял деревянный ящик — картотека.

Уют кабинету сестры-хозяйки придавали шторы с незатейливым рисунком во всю высоту стены и пара растений на подоконнике в синих керамических горшках.

Нина часто выходила в "поле", и каждый раз, закрывая или открывая дверь ключом, давала мне возможность поздороваться и обменяться парой слов.

В один из тех дней, когда дела, казалось, преследовали её по пятам, Нина, расправившись с последними неотложными задачами, позвала меня на чай. Пока она хлопотала с заваркой, я невольно принялся изучать её рабочее место… и не только его.

Под белоснежным медицинским халатом, сшитым из ткани премиум-класса, угадывалось лишь тонкое нижнее бельё. Лёгкие туфельки на невысоком каблуке заставляли её ягодицы при каждом шаге соблазнительно покачиваться, выписывая пикантный танец.

Отвести взгляд от этой грациозной игры двух аппетитных полушарий для меня было непосильной задачей. Декольте намекало на грудь полновесного второго размера, достойную восхищения при таком росте.

Рельефные очертания икр, тонкие лодыжки тоже будили моё воображение…

Не знаю, какие мысли роились в голове у Нины в тот момент, возможно, и вовсе никаких, а меня одолевали дерзкие фантазии.

Воображение разыгралось настолько, что мне захотелось немедленно испытать своего "бойца" в деле, прямо здесь, на кушетке, с этой медсестрой. Осознавая, что наши формальные отношения совершенно не предполагают подобного развития событий, я, как испуганный юноша, мысленно отмахнулся от похотливого желания.

Хотя при достаточной мотивации моего житейского опыта вполне хватало, чтобы добиться своего, если не в эти дни, то в ближайшем будущем.

Я никак не мог определиться, что со мной происходит, кто я? Юноша с интеллектом взрослого мужика или опытный мужчина с телом пятнадцатилетнего юнца!

Меня начинало колбасить от возможных последствий дуализма моей психики. Тревожный симптом. Буду надеяться, что это временные издержки моего теперешнего организма.

— Вот твоя чашка! Сахар сам положи, — устало произнесла блондинка, пододвинув ко мне коробку с рафинадом.

— Спасибо! Нина, что случилось? На тебе лица нет.

— Да ну их…! Взяли нового человека на должность главной медицинской сестры больницы… Вот и отгребаем теперь кучу проблем! Женщина с амбициями, но без опыта. Кто-то сверху впихнул своего человека! — с досадой ответила Нина.

Немного посетовав и закончив обсуждение этой проблемы, мы перешли к более лёгким темам, и я поделился несколькими короткими анекдотами.