Эсфирь с томным выдохом откинула голову мне на плечо и тихо застонала. Она с трудом стояла на ногах, которые периодически теряли тонус.

В голове бились два противоречивых решения: взять её прямо здесь, на кухне, или подхватить на руки и отнести в койку. Оба варианта отдавали пиратством, явно сюда не подходили. Для этой женщины нужно было что-то ещё.

Пока я боролся с непростым выбором, женщина резко повернулась ко мне лицом с закрытыми глазами, обняла за шею и порывисто прошептала, обжигая ухо горячим дыханием:

— Иди в спальню, я сейчас приду…

Хозяйка по неуверенной траектории торопливо скрылась в ванной, оставив меня наедине с путающимися мыслями. Какое-то время постояв у мойки, я осторожно поднёс правую ладонь к носу, ощутив стерильный запах. Вымыв руки и вытерев их полотенцем, я вышел из кухни. В ванной шумела вода. В раздумьях я нерешительно вошел в спальню, куда прежде не ступала моя нога.

Плотные портьеры окутывали комнату полумраком, лишь ночник робко освещал пространство. Комната, не меньше двадцати квадратных метров, дышала томным предвкушением. В самом сердце супружеских покоев располагалась большая двуспальная кровать, увенчанная тумбочками- близнецами. С потолка, подобно застывшему водопаду, ниспадала массивная люстра, осыпая все вокруг хрустальными бликами. Во всю стену напротив кровати раскинулась помпезная "стенка", в нише которой, словно чёрный монолит, застыл кубический телевизор. Вдоль другой стены, слева от входа, подобно безмолвным големам, выстроились два одинаковых платяных шкафа с зеркалами в пол, отражая комнатный полумрак.

"Графские покои!" — мелькнуло в голове, когда взгляд упал на огромную картину в резной золоченой раме, венчавшую изголовье кровати. Я приблизился к тумбочке у окна.

"Однако!" — вырвалось невольно, когда заметил небрежно откинутый край легкого одеяла, обнаживший белоснежные подушки. Рядом с тумбочкой, на которой нескромно лежал прямоугольник приготовленного презерватива, примостился венский стул.

"Сюда сложить одежду? Как все продумано… Мне бы еще махровый халат и тапочки…" — неожиданно противная тошнота подступила к горлу, отравляя настроение.

Не в моих правилах трахать замужних женщин в супружеских постелях. Во всяком случае, так было когда-то… Но, похоже, не здесь!

Минут через десять в спальню вошла “графиня”. Распущенные волосы волной ниспадали на плечи, лёгкий однотонный халат едва скрывал очертания тела, а мягкие тапочки бесшумно ступали по ковру. В руках она держала поднос с бутылкой красного вина и двумя хрустальными бокалами. Крупные соски, создавая заметную тень, проступали через тонкую ткань халата, солидно покачиваясь при каждом шаге хозяйки. Лёгкий трезвон бокалов выдавал состояние женщины.

— Не откажусь освежиться, если позволите. Каким полотенцем можно воспользоваться? — спросил я у хозяйки, откашливаясь и приходя в себя от увиденного.

Дама в шёлковом наряде поставила поднос на прикроватную тумбочку и, не глядя, подала из шкафа большое полотенце.

В ванной я разделся, развесив одежду на свободные крючки. Под струями тёплой воды скользнул взглядом по гладко выбритым подмышкам и аккуратно стриженому лобку. Всё безупречно.

Ладонь ещё чувствовала ощущения: от лобка, свободного от волос, и потому очень нежного, от горошины набухшего клитора, и мягких лепестков раскрытого преддверия… Мысли и мечты о Софье были забыты в ту же секунду!

Вода помогала отрезвиться, начать мыслить рационально.

Пока влага смывала остатки смятения от происходящего, созрело решение: никакой инициативы. Побуду неопытным юнцом, ведомым в этой игре. Обернув бёдра полотенцем, вернулся в спальню.

Моё лицо пылало, сердце пыталось выскочить из груди, вся мозговая деятельность осыпалась в нокауте от происходящего. Как я ни пытался стать мистером ”Невозмутимость”, получалось плохо. Выходя из душа, чуть не споткнулся о высокий бортик чугунной ванны. Это меня частично отрезвило.

Ну что же, посмотрим, какие карты припасены в рукаве у жгучей брюнетки…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.