— Морально нет! Физически утомлялся с непривычки. Но Рита договаривалась с кухней, и ей оставляли с ужина на ночь еду, да и с собой всегда что-нибудь приносила. Короче, кормила меня как могла.

— И часто она тебе делала ртом?

— Да не то слово! С этого она начинала каждый вечер. Потом продолжалось всё по-разному. Пока я отдыхал, Рита делилась опытом, рассказывала всякие случаи из жизни подруг. Как я понял, в общаге девушки многое себе позволяют. Всего и не расскажешь. У них там бурная жизнь...

Перед расставанием мы с Еленой ещё раз вернулись к разговору о прекращении наших встреч. Я подтвердил, что не смотря на свои чувства, не буду претендовать на её тело и маячить на горизонте её жизни. Интересно, на сколько её хватит?

ГЛАВА 12

Июльские дни летели своим чередом. У подъезда встретил соседа Володю, поздоровались, обменялись дежурными приветствиями, и разошлись по своим делам. Интересно, как Ленкины похождения отразятся на её семейной жизни?

Лето в самом разгаре, и мы с парнями съездили на рыбалку, вырвавшись на пару ночей из душных объятий города. На утренней зорьке дежурил с удочкой у камышей, всматриваясь в подёргивания самодельного поплавка из гусиного пера.

С грустью вспоминал своих детей, когда они были в том же возрасте, что и я сейчас. О том, как мы частенько выбирались на деревенский пруд за серебристыми карасями. Волнительно до слёз вспоминать радостные детские глаза, восторг, с которым они вываживали на берег свои первые трофеи…

Всплакнул прямо там, на бережку. Да, чего уж…

Жарким днём прозрачная гладь озера манила прохладой, и мы, как дикари, с криком бросались в воду. Вдоволь накупавшись, сидели у костерка, поели ушицы с дымком, — вдохнули полной грудью вольный воздух рыбалки.

Бутылка портвейна разошлась на шестерых влёт. Терпкий напиток согревал горло и развязывал языки.

У костра, под треск сучьев, рождались наивные, почти невинные разговоры о девчонках. Часто ловил себя на том, что мысленно лезу со своими советами к парням.

Детство… Волнительная пора. У каждого своя дорога. Кто я такой, чтобы кому-то советовать, указывать путь? Менять что-то, а тем более настаивать, — не буду даже пытаться. От таких мыслей чувствую себя одиноким путешественником в параллельной вселенной. Как будто здесь всё немного иначе, чем было когда-то.

Парни с теплотой и сочувствием посматривают на меня, оценивают моё необычное поведение. Мне ли печалиться с такими друзьями?

Доброе настроение под всполохи костра и пьяненький трёп — душевный отдых. Почему бы не взять с собой в следующий раз девчонок?

Сидя у потухающего костра под звёздным небом, смакуя тишину, всплыло воспоминание о последнем свидании с Еленой. В тот раз не стал продолжать свою эротическую лапшу — оставил сладкое на потом. Пусть томится в своём любопытстве, переваривает. Насколько её хватит?

Я теряюсь в противоречиях, размышляя о соседке. С одной стороны — это молодая, неопытная девушка, которой всего 26 лет, заплутавшая в тумане жизненных ориентиров. С другой — хитрая лисица, опытная хищница, со своими ухватками, которая пытается манипулировать окружающими.

И ведь специально женщин этому никто не учит. Откуда это берётся, абсолютно во всех женщинах? Может, всё-таки дело в нас, мужчинах? В наших ожиданиях, в нашем восприятии?

Возьмём, к примеру, всё ту же, Елену. Рождённая в глухой провинции, она — дитя смешения кровей, эхо далёких странствий.

В ней могут быть намешаны польские, румынские, чешские, немецкие, австрийские, татарские гены.

Сибирь, словно гигантский котёл, переварила за двадцатый век множество народов: вихри гражданской войны, прокатившиеся воинскими подразделениями интервентов, Вторая мировая, подбросившая в этот плавильный ковш тысячи военнопленных вермахта…

И вот, возможно, из этой генетической симфонии рождается девушка в алтайской глубинке, обречённая дарить свою красоту и молодость соседскому деревенскому парню, лишь потому, что неведома ей другая жизнь.

Щёлкать тумблерами электрофореза, конечно, достойное занятие, но я Елену вижу скорее украшением на дипломатическом приёме или чём-то подобном.

Судьба могла бы забросить её в блистательную Москву или утончённый Ленинград, и, быть может, там, в сиянии столичных огней, нашёлся бы более статусный претендент на её руку... Там — её мир, её уровень, но кто ей об этом расскажет?

В ней есть что-то аристократическое: яркая внешность, осанка, достойная супруги профессора. Характер, конечно, не без изъянов, но внешне — чистая находка для состоявшегося солидного учёного: молода, соблазнительна! Одним словом: фактурная женщина — завидная пара!

А что сейчас? Тоска гложет её сердце, она томится в тесноте провинциальной жизни, и хрупкая чаша семейного счастья трещит по швам? Нет, она оттачивает коготки о мужа.

Володя же — парень сам по себе ладный, крепкий. Трудится как вол, не покладая рук. В поте лица зарабатывает каждую копейку, наматывая километры по пыльному бездорожью. Живёт мечтой — через год накопить на "Жигули". Любит жену своей простой, надёжной любовью, не злоупотребляя алкоголем. И своя квартира — вопрос решённый, а это, знаете ли, уже многое значит!

Хозяйственный мужик. Что его ждет впереди? Через десять лет — геморрой, да простатит? Возможно, спохватится, пойдет учиться и лет через двадцать сядет в кресло директора автобазы?

Но чем дальше, тем меньше у человека желания учиться, а значит, переход в администраторы стремится к нулю...

В моих интересах сохранять статус-кво, не мутить болото. Держать Елену при себе. Моё влияние будет точечным: немного подталкивать в нужную сторону, занять мозги полезным делом. Пусть развивается в медицинском направлении. Периодически подпитывать её энтузиазм, заряжать энергией — это для меня не составит труда.

Поработаем над образом, сгладим неровности. Зато сколько Елена дарит мне упоительного наслаждения! М-м-м! Идеальный симбиоз, однако!

Прошло три дня с последней нашей встречи и наступил тот момент, которого я ждал, — Елена позвала к себе.

Когда входил, в дверях было пусто. Вошёл тихо, повернув вороток замка до упора. Всё, клетка заперта, пойду ловить райскую птичку…

Диван находился в полной боевой готовности. Две взбитые подушки сияли белизной накрахмаленных наволочек. Уголок простыни был предупредительно откинут. Открывшаяся картина обещала яркое продолжение.

Хозяйка замерла в позе советской манекенщицы посреди гостиной, терпеливо дожидаясь гостя рядом с приготовленным диваном. Её взгляд, с загадочной улыбкой, задержался на мне, пальцы слегка касались поясного узла домашнего халата. Неуловимым движением она освободилась от шелковистой ткани, представ передо мной Венерой — изящной богиней любви, застывшей в соблазнительном повороте...

Из одежды на ней остались чёрные капроновые чулки и туфли того же цвета на высоком каблуке. Чуть подогнув одну ножку в колене, Елена взирала на меня взглядом античной красавицы!

Сногсшибательно! Потрясающе! И это всё искусство живёт у меня по соседству?

Эту картинку не портили русые кудряшки, стыдливо закрывавшие лобок.

— Повернись! — сказал я охрипшим от восторга голосом, дублируя круговым движением указательного пальца.

Елена прекрасная, моя искусительница, сделала неумелый оборот вокруг своей оси. Но в этой нескладности, в этом искреннем желании очаровать, было столько пленительной непосредственности! Хотелось наброситься хищником на сладкий приз, но выдержки мне хватило. С внутренним стоном, с трудом, гасил жутчайшее томительное желание. Это и есть самый сладкий момент — предвкушение! Дальше уже будет проза жизни.