Чувствую его плоть внутри, наполняет, растягивает. Движется медленно, аккуратно, но надолго его не хватает. Терпения нет совсем. Темп ускоряет. Рукой по его спине веду, стала влажной, горячее прежнего. От губ не могу оторваться. Только мы на миллиметр отдаляемся, вновь к себе прижимаю. Не хочу отпускать больше ни на секунду. Еще быстрей движется. Вбивается в меня толчками мощными, сильными. Разгоняет меня, приближает к желанному пику. К себе прижимаю, ногами торс держу, напрягаюсь и лечу в пропасть. А на дне ее лишь сладостное удовольствие, что поглощает мое тело. Помогает забыться.

Ни слова не сказала, в ванную убежала сразу. Слышу, вода льется. Продолжаю лежать на постели, в которой только что она моей, наконец, была. Полностью, каждой клеткой это чувствовал. Раньше у нее сомнения были, у меня, но не сегодня. Сегодня я не просто трахнул девчонку, мы оба хотели... Даже она больше. Со мной-то понятно все, давно уже в мыслях поселилась, а вот Вика...

Шорты надеваю, на балкон снова. Закуриваю. Светать начинает. Когда я в последний раз рассвет встречал? Лет пятнадцать назад. Отдыхали тогда всей семьей в Сочи, но уже тогда не те эмоции были. А сейчас...

Окурок тушу в пепельнице. Выхожу. Слышу, вода не льется, холодильник открылся. На кухню иду, Вика стоит у столешницы. Изящная такая. Ножки длинные, худенькие. Боксеры мои попку ее обтягивают, от одного вида снова член пульсирует. Я еще от того секса не отошел, а уже снова хочу ее. Бесконтрольно.

Она оглянулась, посмотрела на меня и глаза опустила. А я ее смущением наслаждаюсь. Ближе подхожу, на стол опираюсь. Продолжаю смотреть, изучать взглядом. Волосы растрепаны, на футболке мокрые капли — вытерлась плохо. Сосочки торчат, напряженные, у меня от этого сразу рот приоткрылся, язык еще вкус их помнит.

— И мне налей, — прошу негромко. Она воду в стакан наливает, мне подает.

Смотрит и краснеть начинает. Сладость для моих глаз. Как девочка меня стесняется, что ли.

Жажду свою утолил, все выпил. Стакан забрала и на столешницу поставила. Я руку тяну к ней, беру и к себе. Будто бы нехотя, но поддается. Прижимаю, ладонями держу за талию.

— Можно спросить? — робко спрашивает и ладонями по груди гладит так нежно. А руки холодные.

— Спрашивай.

— И что дальше?

— А ты чего хочешь? — Вопросом ей на вопрос. Выбор за ней. Я свою позицию давно обозначил.

— Я не знаю, что хочу. Но знаю, чего я точно не хочу. Я не хочу больше играть в семью, брак этот. Я хочу развестись с Костей.

— Значит, разведешься.

— А еще я с Костей не хочу видеться, разговаривать, объясняться. Я чувствую свою вину, ну... за то, что мы с вами любовью занимаемся. Это вроде как предательство... — Трудно ей говорить, поэтому перебиваю.

— Хм, хорошо сказала. «Любовью» — мне нравится. — Улыбаюсь, и она в ответ. Вроде смотрит, но глаза за ресницами прячет. С ума меня сводит этой своей невинностью, робостью. — Может, ты уже будешь мне тыкать? Как-то странно это...

— Трудно перестроиться, я вас... тебя всегда на вы, а тут так сразу...

— Как меня зовут, Вика? — шепотом спрашиваю и к себе крепче прижимаю. Ближе хочу. Сокращаю между нами расстояние до минимума, немного — и носами коснемся.

— Рома.

— Видишь, как просто. — К ней тянусь, хочу снова вкус губ ощутить. До сих пор не распробовал. Мало мне, всего с ней мало. Она в ответ поддается, прижимает ко мне свои губки, нежно целую. Без похоти. — А насчет Кости не беспокойся. Он к тебе больше не подойдет. Да и менты его быстро найдут, пока там все утрясется, ты переедешь.

— Менты? А почему его ищут?

— Потому что он в остановку въехал, а потом тебя за руль пересадил и съебался, как трус, к мамке побежал. — Через секунду я уже пожалел, что рассказал ей как было. Явное разочарование и даже презрение на лице. Девочка наконец поняла, с кем связалась.

— Я его совсем не знаю. Два года все было хорошо, но теперь...

— Не думай об этом. Пойдем спать? Тебе все же нужно отдохнуть, — говорю, а она не двигается. Лишь сильнее ко мне прижимается.

Голову мне на плечо кладет и обнимает так сильно. Я в ответ ее сжимаю, будто защищаю от всего этого. А так и есть: со мной она в безопасности, и больше ни одной слезинки не пробежит по ее щеке. Я об этом позабочусь.

***

Глаза открываю и первым делом смотрю на подушку — пустая. Первую секунду мысль посещает, что Вика ушла. Потом прислушиваюсь, с кухни доносится звон посуды... Чего-то такого. Улыбаюсь. Беру телефон и на балкон. Закуриваю. Набираю Семена.

— Здравствуйте, Роман Эдуардович. — Этот никогда не спит, кажется. В боевой готовности в любое время суток. Ну а сейчас подавно — десять утра.

— Здорово, Семен. Дело есть, — начинаю с самого важного.

— Слушаю вас.

— Позвони Антону, пусть машину подготовит какую, через час подъеду, заберу.

— На замену «Мерседеса»?

— Смекаешь. Да, только нормальную. Может, «Ауди» какая есть или «Бэха» в наличии. Так, чтобы быстро с документами... без возни.

— Позвоню. Прям сейчас наберу ему.

— И за мной давай. Через час. Костя где?

— Все там же, в коттедже. Менты не приезжали, — отчитывается. У него все на контроле.

— Сам вызову, хочу на рожу его посмотреть, когда повяжут. — Усмехаюсь. Представил испуганные глаза сына. — Ладно, жду через час.

— Понял.

Тушу окурок. В душ быстро и на кухню. Соскучился. В проеме торможу, наслаждаюсь картиной. Вика стоит у плиты, наушники в ушах, попой вертит, пока что-то переворачивает на сковородке. Мычит под нос себе песню. А я только на попу и пялюсь, притягивает. И это она так в моих трусах выглядит, представляю, как в своих будет. А что представлять, я ей сейчас магазин скуплю, пусть потом по квартире ходит. Глаз радует. И не только глаз. Подхожу ближе, она оглянулась. Заметила меня и снова смущается, улыбку сдерживает. Милая до одури.

— Доброе утро. — Смелости нет еще в голосе. Но мне и не нужно.

— Доброе утро. Давно проснулась?

— В восемь.

— Как себя чувствуешь? — На голову показываю.

— Хорошо. Завтракать будет... будешь? — поправляет себя и снова глаза в пол.

Обстановочку разряжаю.

— Буду. Что в меню?

— Сырники со сгущенкой.

— Откуда продукты? — удивила. У меня в холодильнике нет ничего, дома не ем совсем. Вода только, да может лимон завалялся какой, чтобы коньяк закусить.

— Заказала. Еще вопросы будут?

— Нет. Только просьба.

— Какая? — удивлено спросила, будто подвоха ждет.

— Иди сюда. — К себе подзываю, а Вика прищурилась и недоверчиво шаг за шагом, пока вплотную не подошла.

За талию ее беру, к себе тяну, к губам. Позволяет. Уже не возмущается, не краснеет, отвечает взаимностью. Только губ ее сладких касаюсь, сразу вспыхиваю. Взрываюсь. В башке что-то щелкает, и контроль ускользает.

— У меня сырники подгорят, — шепчет, но не отходит, пока не отпускаю.

— Сырники, значит? — повторяюсь и за стол сажусь. — Готовить не обязательно, можно в кафе было поесть.

— Ты не хочешь? — С обидою в голосе. Вот как так? Сказал одну фразу и сразу вину ощутил.

Дебил, она тут старалась, а я...

— Хочу. Накладывай.

Пристально и злобно глянула и тарелку на стол принесла. Кофе сварила, сгущенку поставила. Заботу я оценил. Приятно, когда для тебя готовят. И не персонал, которому платишь, а твоя девочка.

Сырники у Вики что надо, почти все съел. Она тоже ела, но в большей степени я.

— Ты сейчас на работу? — интересуется.

— Не совсем. В магазин заедем, купить кое-что нужно. Потом я по делам, а ты домой. К себе. За вещами.

— Я сюда перееду? — Вопрос ее меня немного раздражает. Ощущение, что я заставляю. Но по лицу не понимаю, что она хочет.

— Ты не хочешь?

— Не то чтобы не хочу... Когда все узнают: Костя, Лидия Борисовна, пресса... такое начнется. Опять же, мои родители. Боже, мама меня буквально убьет. А отец? — Вика запричитала, а мне смешно. Ее волнуют такие мелочи.