— Еще, еще... — говорю сквозь свои же кряхтения, а мой любовник дышит громче прежнего.

Резко вытащил член и начал скользить им между ягодиц, когда я своими же ласками довожу себя до предела. Брызги спермы на поясницу завершили безумие. Роман Эдуардович отстранился, а я села на кровать и свела колени. Мне было стыдно от того, что он продолжал на меня смотреть. Не знаю, что именно я испытывала. Стыд точно, но и отвращение к этому наглому мужику. Подонку, который сделал, то, что сделал.

— Вы расскажете Косте? — тихонько спрашиваю. Боюсь. Я-то ни в чем не виновата, по сути. Поглядываю на него и вновь глаза опускаю.

— Нет, и ты не думай даже рот открывать, — рявкает грубо. — Твое дело — свадьба. Ты еще хочешь выйти замуж за сына? — Смотрит так, как в тот день, когда Костя впервые привел меня к ним домой. С излишней строгостью, оценивающе.

— Хочу. Я ведь правда люблю его, — говорю еще тише.

Разве я могу позволить себе говорить о любви к мужчине, только что ему изменив?

— Верю. Моя вина, что я тебя в такое положение поставил. Не бери в голову. Хорошо? — Держится отстраненно. Не придает значения тому, что произошло. Будто он обнял меня невинно, а не трахнул в постели своего сына.

— Да, Роман Эдуардович, — говорю и глаза опускаю. Снова стыд ощущаю.

— Захочешь еще, намекни, — Мои глаза вылупляются сами. Большей наглости и представить нельзя.

— Не думаю, что захочу. — Чуть слышно в ответ.

— Посмотрим. Иди в душ сходи, а то они скоро вернутся. И спускайся завтракать, скажу, чтобы накрывали.

— Хорошо.

Из комнаты вышел. А я так и сижу в постели. Униженной себя чувствую. Опустошенной. В душ иду и осуждаю себя за то, что сделала. И не просто же изменила, а переспала с его отцом. Да еще и кончила плюсом ко всему.

Сижу за столом на кухне. Передо мной куча еды, а есть не могу. Даже только что сваренный кофе не глотнула ни разу, хоть и манит своим ароматом. Пытаюсь осознать произошедшее. Не выходит. Лишь злобы в груди все больше скопилось.

— Ты тут, а я думал, ты спишь еще. — Костик заходит. Бодрый такой. К губам моим тянется, целует нежно.

А я думаю: хорошо, что хоть губы остались не тронуты его отцом. Да ничего не тронуто, что выше пояса. Только в мозг мой он проник и поедает, как паразит, в наглую поселившийся.

— Как съездили? — готова хоть о чем разговаривать, только б не думать о том, что так гложет.

— Да нормально. Ну что, малыш, тут остаемся или домой поедем?

— Домой, — быстро ответила. Свалить хочу поскорее, чтобы не видеть его бесцеремонного отца.

— Хм, я так и думал. Ну тогда ешь, и поехали. У меня дела еще в городе, — жених со мной говорит, а я будто до сих пор чувствую здоровенный орган его отца между ног. Не по себе как-то.

— А я не голодная. — Отодвигаю тарелку. Нахрен завтрак.

Только встаю из-за стола, отец его заходит. У меня аж дыхание перехватило. Клянусь, тонкая грань осталась между вменяемостью и панической атакой. Уши закладывает, дыхание прерывистое, воздуха мало. На Романа Эдуардовича смотрю, а вот он не смотрит. Заходит на кухню важно, с сыном говорить начинает. Держится как обычно. Сдержанно и спокойно, как ни в чем не бывало. Виду не подает, бровью не ведет. Скотина, а меня разрывает. Даже глаз задергался. Прохожу мимо мужчин и бегом на второй этаж. В комнату. Наедине с собой остаюсь, выдыхаю. Дышу часто, пытаюсь успокоиться. Как? Как это сделать?

Сумку достаю, вещи в нее собирать начинаю. Мечусь по комнате туда-сюда, голова плохо соображает. Кровать эту видеть не могу, не лягу больше в нее никогда. Она пропитана грязным предательством.

Стук в дверь. Мать его приперлась. Этой-то что надо?

— Войдите.

— Собираешься?

— Да, Костя сказал, у него дела какие-то в городе.

Лидия Борисовна заходит, дверь за собой закрывает и сразу в лице меняется. Я стараюсь не оставаться с ней один на один. Не сдержаться боюсь и высказать ей в лицо все, что накопилось за эти годы. Она меня уже задолбала своими упреками и замечаниями. Но эта женщина просто так не сдается.

— Добилась своего? — надменно говорит, да и выглядит так же. Тонкие губки свои поджимает, и сразу лицо таким старым становится. Давно, видимо, ботокс себе не колола.

— Чего именно? — не провоцирую в ответ. Вещи складываю в сумку немного небрежно.

— Совсем Костику моему голову задурила.

— Мы любим друг друга.

— В его чувства я верю, я своего сына знаю. Не знаю только, что он в тебе нашел. Да это и неважно. Но в твою любовь, Вика, я увы, никогда не поверю.

— Мне-то какая разница, верите вы или нет? Зачем вы мне все это говорите? — Перестав складывать, я уставилась на свекровь.

— Чтобы ты знала, я понимаю, почему ты с моим сыном. Но имей в виду, у вас будет брачный контракт.

— Да хоть два, — голос повысила. Впервые отпор ей даю за эти два года.

— А почему ты так со мной разговариваешь? — Руки на груди сложила и глазенками удивленными смотрит. Не ожидала? А на тебе, сука.

— Потому что мне надоело, что вы постоянно ко мне цепляетесь. Примите уже неизбежное — мы с Костей поженимся.

— Это не неизбежное, а недоразумение. Ты ведь никакая, Вика. В тебе нет ничего особенного.

— Знаете что, Лидия Борисовна? Во мне есть все, что так нравится мужчинам. Я молодая, красивая и умная. Если бы я не любила Костю, я бы мужа вашего увела. Так что радуйтесь, что ваш брак в безопасности. А сейчас выйдите, пожалуйста, из комнаты, мне нужно переодеться.

— Ты обычная шлюха, Вика, — разозлилась женщина.

— Не обычная, раз ваш Костик на меня клюнул.

Будущая свекровь вылетела из комнаты, а я вдруг ощутила невероятное облегчение. Она долго меня доставала, и я терпела, но с меня хватит. Я больше ей не позволю.

***

Как хорошо оказаться дома. Вдали от их пафосного особняка и кучи охраны, домработниц и чужих людей. Дома даже пахнет приятно. У Лидии Борисовны особая любовь к запаху миндаля, бесит. Весь дом им пропах. Воротит уже от этого аромата.

Костя переоделся и умотал. Вечно у него какие-то встречи, дела. Я разобрала вещи, которые собирала на выходные к родителям, прибралась немного и завалилась на кровать. Сама не заметила, как уснула. Ощущаю прикосновение, нежное. Горячая рука проходится по ноге, колену, бедру. Устремляется выше. Чувствую трепет внутри, капельку возбуждения от невинных касаний. Пошевелилась немного, легла поудобнее.

Рука добрела до ягодицы‚ пальцы сжимают кожу, сминают. Оставляют красные пятна. Трусики поддевает, слегка вниз потянул, меня оголяя. Рука на копчике, проводит пальцами по анусу и устремляется вниз. В шею дыхание. Горячее. Табаком отдает чуть заметно. Но Костик не курит. Поворачиваюсь — Роман Эдуардович. Улыбается и гладит меня, а я вновь истекаю бесстыже.

К нему прислоняюсь, хочется губ коснуться. Вот они передо мной, такие манящие и желанные. Одним движением в них утыкаюсь — приятно. Мужчина за шею меня ухватил и жадно целует, как собственность, свой личный трофей. Слышу шорох, но не обращаю внимания. Наслаждаюсь соитием этим.

— Вика! — Смотрю в сторону двери, Костя стоит. — Папа?

Глаза открываю. Комнату оглядела. Никого. Сон. Это был сон. Слава богу. Сердце стучит, как дурное, выпрыгнет скоро. Или вообще остановится от нервяка. Глубокий вдох, выдыхаю спокойно. Твою мать, что я наделала?

Свадьба состоится уже через три дня, а я до сих пор не выбрала свадебное платье. Все варианты, что я рассматривала, мне не нравились. Моя мама настаивала на чем-то пышном. Она хотела сделать из меня торт, принцессу из сказки. А вот мама Костика, наоборот, — выбирала более элегантные наряды. Обтягивающие модели с длинными рукавами, как для аристократки. А я?