— Не так всё.

Меня оправдания не волнуют. Нет его поступку объяснения. Я виню его. Сама виновата я тоже. Но он больше.

— Не тому человеку мстите, Роман Эдуардович. Костя ни в чем не виноват. Он хороший.

— Это не месть, Вика. Мстил бы я по-другому.

— Тогда зачем вам это? Что, девушек других нет?

— Я не могу ответить на ... — договорить не даю.

— Я могу. Вам просто заняться нечем. Кризис у вас, может? Этот, среднего возраста? На молоденьких потянуло. Но я-то тут при чем? У нас с Костиком все хорошо было, пока вы не влезли. Я теперь постоянно вину чувствую. Себя корю и злюсь на вас, постоянно злюсь. Вы все испортили, жизнь мою испортили. Я хочу знать ради чего? — Последнее громче. Пробило меня. Столько высказать хочется.

Ну теперь уже меньше.

— Вик...

— Ладно я. Я никто. А Костя — всё равно ваш сын, вы же растили его столько лет, вы должны его защищать, любить. А вы к жене его в трусы лезете. Вы же понимаете, что это не нормально?

— Не надо так. Вика, я не хотел оказаться в такой ситуации и тебя не хотел ставить в такое положение.

— Но вы сделали. И продолжаете делать. Мне больно. Вы слышите? Вы делаете мне больно. Не приближайтесь больше.

Из авто вылезаю. Быстрым шагом к лифту, почти бегом. Чувствую, как накатывает. Роман Эдуардович за мной следует. Имя мое произносит. Лифт вызываю, тыкаю без конца эту кнопку. Бесполезно, быстрее лифт не приедет. Он наверху совсем, долго будет спускаться. Оглянулась. Подходит. Поворачиваюсь и грубо в лицо ему.

— Что непонятного в слове «отстаньте»?

— Возьми ключи от машины и от парковки. — Протягивает мне брелок.

Спокойный, в отличие от меня. Пять минут назад я была счастлива вести машину своей мечты, отошла от реальности. А сейчас снова нахлынуло. И он еще рядом. Слишком близко. И алкоголь выпитый. Очень опасная смесь.

Хватаю ключи, минимизируя контакт наших пальцев. Лифт двери распахивает, захожу внутрь, разворачиваюсь. Смотрю в глаза Романа Эдуардовича. Пристально, не отрываюсь. Он тоже смотрит. Вижу, что на старте будто. Мгновение — сорвется, зайдет следом. И случится непоправимое. Грязное предательство, которое окончательно сведет меня с ума. Сломает. А я и так почти сломлена. Всю волю в кулак собрала. Остатки, крупицы здравого смысла.

— Прошу, не надо. — Умоляющим голосом. Чувствую, слезы уже подступают.

Он все еще смотрит. Брови свел, не моргает. Суровый взгляд выдает горячий нрав. Порыв, что случится в любое мгновенье. Но держится. Без движения. Позволяет уехать.

Роман Эдуардович

— Роман Эдуардович, теперь куда?

— Домой, Андрей. Домой.

Андрюха степенно ведет авто. Пробок уже нет. Я сел сзади около двери. В окно смотрю. Красивый город ночной. Умиротворение. Если бы. Мозги забиты. Давненько столько головняков сразу не было. Неудивительно, что давление скачет. Тут у любого здоровье забарахлит. Сука, и что в ней такого, что меня клинит каждый раз? Чем так зацепила? Мозги мне свернула, выкрутила. Всю грудь канатом стянула и дожимает, а воздуха почти нет. Вот-вот задохнусь. Девчонка совсем. Глупая, молодая. А я ее вижу, и контроль былой, которым всегда гордился, вдребезги. Всмятку. Угодить хочу, порадовать. Чтобы улыбку мне свою подарила. А по факту только злю ее. Расстраиваю.

Перешел я грань. Да что уж таить, будто на танке стену пробил. А теперь мучаюсь. Не знаю, что делать. Или знаю, но не делаю? Надо было со свадьбы валить вместе с ней. А еще лучше — из салона того: в охапку сгрести и спрятать, чтоб лишь моей была. Подальше от всего этого дерьмища. Не решился? Хер его знает, зачем медлил? Да потому что про Костю твердит постоянно. Надо же, заладила: «люблю». Себя обманывает, меня и Костика.

Знаю, что мучаю ее только, но не могу совладать с собой. Хочу ее. Сильно. Выдержки нет. Кончилась, блять. Сам не знаю, как удержался и в лифт не запрыгнул. Не сделал, потому что просила. Еще шаг к ней — и разревелась бы, глаза выдавали. Сколько баб я за жизнь свою видел, а эта прям ведьма, только о ней и мечтаю. Как пацан перед сном. Глаза закрываю и вспоминаю, как попку свою оттопырила и от пальцев моих намокала. Как стонала в подушку, как просила трахать еще. Вот и стояк нарисовался. Яйца лопнут от напряжения. Глубокий вдох. В жопу дыхание. Если бы помогало.

Год, сука, целый год ею уже околдован. Костя ее в дом привел, и нет мне больше покоя. Пытался. Честно пытался. Мысли гнал, не смотрел и не думал о ней. Не вышло. В одной комнате с Викой, и все — себе не принадлежу. И она тоже! Как могла на него повестись? Не понимаю. Умная, из неплохой семьи. Не богаты, но и не бедствуют. Институт на отлично закончила. Красотка, каких поискать. И на кого повелась? На дурака этого, что жизнь свою испоганить пытается. Даже не удивился, что он не от меня. Я таким долбоебом никогда не был. Тоже родился богатым, но спуску мне не давали, да я и не рвался. Сам всего достигал. Отец мной всегда гордился.

А Костя — сын, что обычно позорит. Сколько бабок ввалил в него. Ему похер. Рехаб помог. Надолго ли? Держится? Нихуя, бухать продолжает. Вику жалко. Не знает, каким он бывает. А может, и впрямь сын влюбился? Одумается? Жить нормально начнет? Сомневаюсь я что-то. Он не из тех, кто хочет «нормально». Еще покажет себя. Надеюсь, что сдержится, не начудит, как с Ульяной. Но чуйка меня никогда не подводит.

К дому подъехали. Настроение сразу упало. Нахрена возвращаюсь сюда? Столько лет себя спрашиваю? Но ничего не меняю. Гребаная привычка. Свет горит. Лида не спит. Нахер ей спать? Она не устает никогда. И не потому, что робот, а потому что нельзя устать от безделья.

— Ты чего так долго сегодня? — С порога уже раздражает. Давно нам пора разойтись, может, счастливее были бы. Мы оба.

— Работы полно.

— Не в настроении?

— Устал.

— Костик завтра приедет. Дай ты ему отдохнуть, мальчик работает без выходных. — Блять, аж глаза закатил. Тон этот лет двадцать как не уместен...

— Он давно не мальчик, хватит его опекать, — пытаюсь сдержаться, чтобы на хер никого не послать прямо в прихожей. В гостиную прохожу, коньяк мне необходим.

Эта за мной следом.

— Для меня он всегда будет ребенком. И я буду его поддерживать, направлять, чтобы он глупости не совершал.

— Он их полно уже совершил. — Пиджак кинул. Галстук следом. Плеснул коньяка в бокал и сел в кресло.

— Ты прав. Эта женитьба... и говорить не могу о ней. Вика зубами в него вцепилась, сейчас родит и вообще не отвяжется.

— Я не о Вике.

— Почему ты ее защищаешь? — Глаза вылупила. — Она не достойна нашего мальчика.

— Лида! — прикрикнул, не могу сдерживаться. — Перестань называть его мальчиком. Он взрослый мужик. В его возрасте у меня уже он был.

— Сейчас жизнь другая. Да и Костя у нас очень доверчивый.

Никогда не кричал на жену. Уйду, стерплю, чтобы не заводилась. Она не из тех, кто кричит в ответ. Она либо плачет, либо впадает в забвенье. Что хуже? Будет стоять, хлопать глазами, а потом развернется и свалит. А на утро, как ни в чем не бывало. Раздражает. А еще чушь несет. Я и сорвался...

— Ты всегда оправдываешь его косяки. Набухался — напоили. Наркота — заставили. Вика — силой в себя влюбила. Лида, открой глаза, наконец. Он взрослый мужик уже и должен головой своей думать, а не за мамкину юбку прятаться.

— Что ты орешь на меня? — Ну вот, начнет ныть. — Ты сам не свой последнее время. Если у тебя проблемы в бизнесе, они не должны касаться семьи.

— У меня проблемы? — охуеваю от претензии. — Тебя когда-нибудь волновали мои проблемы? Ты только и думаешь о херне всякой типа поездок в театр и отдыха сраного. А нахуй тебе отдых? Переработалась?

— Рома, что с тобой? Я всегда была хорошей женой. Я заботилась о нашей семье, нашем сыне.

— Твоем сыне, — сказал, а потом пожалел. Я еще до конца все не выяснил. Да и похуй, сейчас и узнаю. Из первых уст, как говорится.