Его глаза блестели от гордости и предвкушения. Он приволок её к дробилке и, не дожидаясь моих дальнейших указаний, с рычанием впихнул один конец балки в загрузочное отверстие.

Тяжелый металл заскрежетал, сопротивляясь. Но Чогот, почувствовав, что задача ещё не полностью выполнена, упёрся всеми четырьмя лапами в пол и начал толкать. Его тело напряглось, как натянутая пружина.

Балка медленно, но верно начала погружаться внутрь. Раздался ужасающий скрежет, словно внутри машины разрывалось что-то живое. Механизм дробилки, который ещё недавно монотонно гудел, теперь начал издавать предсмертные вопли. Зубчатые жернова, призванные перемалывать твёрдые камни, столкнулись с несгибаемым металлом. С каждым оборотом, с каждой попыткой системы переработать этот инородный объект, раздавались новые трески, новые удары.

— Теперь гори оно всё огнём! — пробормотал я, и мои руки с новой силой принялись за дело.

Не теряя ни секунды, я опрокинул одну из бочек с надписью «горючая жидкость». Тяжёлый едкий запах топлива тотчас же окутал помещение, смешиваясь с пылью и запахом перегретого металла. Жидкость растеклась по бетонному полу, образовав небольшую лужу.

Одновременно с этим Чогот, словно прочитав мои мысли, с удвоенной силой надавил на балку, погружая её всё глубже в утробу дробилки. Раздался такой скрежет, что казалось, будто сама машина вот-вот распадётся на части.

Я не стал ждать, когда всё закончится само собой. Взяв другую бочку, с предупреждающим знаком опасности, я, недолго думая, опрокинул её в сторону дробилки, направляя поток другой горючей субстанции прямо на механические части. Дробилка, уже захлебнувшаяся металлом, издавала предсмертные стоны.

Конвейерная лента, разорванная на куски и обмотанная вокруг одного из валов, начинала тлеть. Искры уже посыпались из неё, словно фейерверк, предвещающий неизбежное.

«Глупо, наверное, но эффектно», — подумал я, оценивая зрелище.

— Пора уходить, Шарик, — сказал я, обращаясь к своему демоническому спутнику, который, довольный проделанной работой, с гордостью наблюдал за разрушениями. — Не будем ждать, пока нас тут всех испепелит.

Чогот коротко гавкнул, подтверждая, что понял. Мы развернулись и направились к выходу из цеха. Последние взгляды на хаос, который мы оставили позади: дробилка, кажется, вот-вот взорвётся, а конвейер уже охвачен пламенем. Теперь, когда дело было сделано, оставалось лишь выбраться отсюда незамеченными. Мы выскочили из холодного пыльного склада в прохладу вечернего воздуха, направляясь к забору, который отделял это место от остального мира.

Едва мы миновали угол одного из складов, как нас встретила стая лающих собак.

Они были крупные, злобные и, судя по всему, явно не были рады нашей компании. Они залаяли, оскалили зубы, готовясь к нападению. Но прежде чем я успел что-то предпринять, Шарик издал свой собственный лай. Это был не обычный звук, а низкий утробный рык, который, казалось, исходил из самых глубин преисподней.

— АУФ! — раздалось над территорией.

Этот звук был настолько чужеродным, настолько наполненным первобытной угрозой, что собаки, ещё секунду назад готовые броситься на нас, внезапно замерли. Их уши прижались к головам, хвосты поджались между ног. Секундное замешательство — и они одна за другой ринулись прочь, скуля и спотыкаясь, словно перед ними предстало само воплощение ужаса.

Мы благополучно преодолели забор и оказались на дороге, ведущей к цивилизации.

Я подошёл к припаркованной машине Васи, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.

Вася, как всегда, молча принял меня, готовый ехать дальше. Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на место, где только что бушевал огонь и гремели взрывы. В этот момент из глубины промзоны раздался ошеломительный грохот.

Пламя, взметнувшееся вверх, осветило ночное небо. Взрыв. Второй, затем третий. Цепная реакция, должно быть, добила всё, что осталось от перерабатывающих механизмов, завершив начатую нами работу.

— Ты чё там натворил? — вырвалось у Василия. — Вова… капец, ты чё там…

— Да ладно тебе, Вася, — отмахнулся я, чувствуя, как дрожь восторга разливается по телу. — Всякое бывает. Не переживай так, никто ничего не узнает. Всё под контролем, как всегда.

Я старался говорить максимально спокойно, хотя сам понимал, насколько абсурдно это звучало, учитывая тот ад, который мы оставили позади. Вася лишь молча кивнул, но по его напряжённым плечам и нервно подёргивающимся пальцам было видно, что он не разделяет мой показной оптимизм.

В этот самый момент, когда мы уже трогались с места, мой телефон зазвонил, вырывая меня из лёгкой эйфории. Я машинально достал его из кармана, недовольно хмурясь. Кто мог звонить в такое время?

Номер был неизвестен.

Я взял трубку, хмуро глядя на незнакомый номер.

— Войнов… — раздался в динамике знакомый голос. — Это ты⁈

— Эм… ну да, а откуда у тебя мой номер? Я его вроде тебе не давал… Ир⁈

«Блин, откуда у Воронцовой мой номер? Да и что ей там нужно?..»

— Я… мне очень неудобно к тебе обращаться, но… мне очень нужна твоя помощь!

Барон Волков. Лодейное Поле. Охотник А-ранга. Эльдар Борисович Волков

Эльдар Борисович Волков сидел в своём кабинете, погружённый в глубокие раздумья. Его длинные пальцы, привыкшие к блеску золота и холоду магической стали, теперь ритмично барабанили по затылку его секретарши Екатерины.

Она, молодая и амбициозная, с внешностью, граничащей с совершенством, привыкла к подобным — разумеется, невинным — проявлениям снисходительности своего начальника. Её тело, скрытое под дубовым столом, стало неотъемлемой частью этого кабинета, символом её положения: близко к власти, но всегда в тени.

Воздух в кабинете был густым от аромата сигар и лёгкого, едва уловимого запаха дорогих духов Екатерины. Волков, откинувшись в глубоком кожаном кресле, казалось, вот-вот — и сдуется как шарик! Его щёки были надуты, глаза закатывались, а поясница начала выгибаться в дугу.

— Давай, девочка моя… побыстрее!

Эльдар Борисович Волков, чьё величие ещё минуту назад, казалось, могло сокрушить континенты, теперь издавал звуки, напоминающие предсмертный хрип кита, застрявшего на отмели.

Губы его расплылись в гримасу невыносимого напряжения. Каждое его движение напоминало конвульсии умирающего жука. Затылок Екатерины, служивший ему импровизированным барабаном, ощущал под пальцами ритм, всё более ускоряющийся, отражающий внутреннюю бурю, терзавшую его.

— Давай, девочка моя… побыстрее! — прохрипел Волков, и в этот момент, когда, казалось, ещё одно мгновение — и он достигнет своего апогея, дверь кабинета распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

В проёме возвышался Пётр Петрович, глава службы безопасности рода Волковых. Лицо его, обычно безэмоциональное, сейчас выражало неподдельный ужас!

— Эльдар Борисович! — пророкотал Пётр Петрович, игнорируя пикантную сцену, разворачивающуюся под столом. — Катастрофа! Полная и безоговорочная катастрофа!

Екатерина с ловкостью гимнастки выскользнула из-под стола, поправляя безупречно сидящее платье. Её лицо выражало лишь лёгкое недоумение, смешанное с привычной деловой хваткой. Волков же, выпрямившись с поразительной скоростью, будто его вот-вот готовый разорваться живот стянули невидимым поясом, уставился на своего начальника службы безопасности.

Глаза его, ещё недавно закатившиеся в экстазе, теперь были устремлены на Петра Петровича с суровым, но уже каким-то потерянным выражением.

— Что за истерика? — произнёс Волков, стараясь придать своему голосу привычную властность, но в нём проскальзывали нотки паники. — У тебя вид, будто мы проиграли войну, а не просто забыли выпить утренний кофе.

— Хуже, Эльдар Борисович! Гораздо хуже! — Пётр Петрович, тяжело дыша, приблизился к столу, размахивая папкой так, будто хотел отпугнуть невидимого врага. — Активы рода… Всё до последнего рубля… ушли на оффшоры! Где-то в районе Каймановых островов, судя по последним данным! На счетах семьи — ноль! Пустота! Мы банкроты, Эльдар Борисович! Полные и абсолютные банкроты!