— Чего ты скучный такой, Уилл? — улыбался во весь рот Джеральд. — Тебе так стараются угодить, мне даже завидно!

— Ты не отвлекайся, не отвлекайся! — я кивнул на целующую его ухо жрицу продажной любви. — Я уж как-нибудь сам разберусь. Тем более, что рыба тут, действительно чудо как хороша.

Вскоре Джеральд так увлёкся местным колоритом, что уже и не обращал на меня никакого внимания. Он пересел за стол с матросами и, азартно покрикивая, рубился с ними в кости. Впрочем, не забывая про прелести девицы, сидящей у него на коленях. При этом он после каждой победы громко смеялся и вопил «Милашка, ты приносишь мне победу!» И целовал её в сосок вытащенной из корсажа груди. Впрочем, он и проигрывал с такой же частотой, и тоже хохотал, и обещал девице непременно отметить и этот факт, но чуть позже, наедине и другим способом. Короче, веселился как мог.

Я, в отличие от буйного братца, пересел в угол, поближе к здоровенному камину. Не знаю, как вы, а близость толстой кочерги в предстоящей, по словам Джеральда, драке меня как-то успокаивала. Сидел, прихлебывал пиво, угощался дарами местного моря. Оказалось, тут подавали дивных вяленых кальмаров. Маленькие, острые, они чудо как подходили к пиву. Вот так и сидел, смотрел, слушал, проникался местом.

И всё большее внимание моё привлекала троица, сидящая за соседним столом. Долго не мог понять, что в них не так? А потом понял. Иногда они поворачивались, и тогда в распахнутых полах курток мелькали кобуры и патронташи. И всё бы ничего, в наше время огнестрелом не удивить никого. Вот только очень уж не соотносилось его качество с потёртыми парусиновыми куртками этих троих, да и шляпы их не блистали новизной. Даже сказал бы — наоборот. А вот их пушки — о, это были прекрасные и весьма недешёвые образчики. Гладкие, хорошо смазанные, воронёные… Есть в очертании именно хорошего оружия что-то хищное, то что сразу выделяет его из ряда простых поделок. Так вот. У парней за соседним столиком с этим было всё в порядке. В ОЧЕНЬ хорошем порядке.

Понемногу их беседа увлекла меня. Парни говорили спокойно, никого не стесняясь, так что обвинить меня в намеренном подслушивании было бы сложно. Если они чего хотели утаить — не стоило так орать.

Особенно горячился высокий, худой, горбоносый парень:

— А я говорю тебе, Симон, больше я с Людвигом не работаю. Так подставить! Это надо ещё постараться!

— Он не мог знать всего… — пытался успокоить его низенький плотный, я бы даже сказал — толстоватый Симон. Он единственный из троицы не снял шляпу с маленькими полями, из-под которой свисали два крученых локона. Еврей?

— Если не знает всего, за что мы ему платим? — перебил его третий. — За лекарей Натану ты платишь, не он! — Юркий, вертлявый, черноволосый, мне он напомнил цыган. Вот только что в такой компании делает цыган? Причём за возничего у этой банды — еврей. Непонятно.

— Натан, в конце концов, мой брат! — вскочил Симон.

— Сядь! Именно об этом мы и говорим. Хорошо, что ты так быстро увёз нас, а то не знаю… Или полиция, или Департамент, или стража банка. А я даже не знаю, что хуже! — Горбоносый рванул Симона за плечо вниз, впечатывая пухлую задницу в сиденье лавки. Это порывистое движение вновь показало мне кобуру на его бедре. О таком оружии я даже и не слышал. Вроде, обычный револьвер, но вместо барабана болталась металлическая лента с как бы не двумя десятками патронов. Однако…

— Ели бы не Лиззи, — горбоносый погладил кобуру, — мы бы вообще все там остались. И это ещё чудо, что обошлось куском жопы Натана.

— Рваные небеса! И это ты называешь «обошлось»⁈ — вновь попытался вскочить еврей. — Сорок швов, и я не знаю, сможет ли он теперь бегать?

— Он — жив! И это главное. А вот что там делали Псы, — я прямо кожей почувствовал, что Псы произнеслись именно с большой буквы… нет, пожалуй, даже все буквы в этом слове скорее всего должны быть большими! — это вопрос на миллион… Их же регулярно человеческим мясом кормить нужно, — продолжил горбоносый. — А учитывая, какие они были здоровенные, покойниками господа банкиры не ограничивались…

Беседа становилась всё интереснее и интереснее.

МЕДВЕЖАТНИКИ

— Господа, вы не станете возражать, если я пересяду к вам? — привстал я и вежливо склонил голову в коротком поклоне.

В ответ на меня уставилось четыре ствола. У еврея Симона в руках оказалось аж два револьвера. Я усмехнулся:

— Что ж вы такие нервные, господа? Если вы хотели сохранить свой разговор в тайне, то уж громкость-то нужно было убавить. Тем не менее, у меня к вам совершенно деловое и прагматичное предложение. Позволите? — Я присел на скамью рядом с цыганом. — Спрячьте оружие и давайте просто поговорим.

— Хочу заметить, милостивый государь, мы не имели чести быть вам представленными, — буркнул Симон, не торопясь убирать револьверы.

— И весьма сомневаемся, — прищурился цыган, — нашего ли поля вы ягода.

Я слегка пожал плечами:

— Господа, я совершенно не разбираюсь в реалиях того, как я должен отвечать на ваши коварные вопросы. Касательно поля — думаю, своего собственного. Но! — я, предупреждая вопросы, приподнял ладонь. — Поскольку я невольно слышал ваш разговор, у меня возникло предложение. Итак. Насколько я понял, вы в процессе… — все трое напряглись, и я на ходу перестроился: — Так, это пропустим… назовём его «посещением». Да, именно. В процессе посещения неназванного банка вы наткнулись на неких Псов. Я прав? Можете не произносить этого вслух, просто кивните.

Еврей резко дёрнул головой. Что ж, это уже можно считать началом диалога. Я сложил руки домиком:

— Отлично. Итак, предложение. Вы — абсолютно на добровольной и безвозмездной основе — называете мне упомянутый банк, а я, в свою очередь, угощаю вас пивом, даю вам некую (небольшую, сразу скажу) сумму. И, главное, — я поднял указательный палец, — совершенно забываю, как вы выглядите и как вас всех зовут.

— Что-то не сходится ваше «безвозмездно» и «небольшая сумма». И раз уж речь пошла о сумме, о какой идёт речь? — пробурчал горбоносый.

— Допустим, по ливру на нос.*

*Ливр — золотая монета в десять церлингов,

Церлинг, в свою очередь — золотая монета, равная десяти серебряным скиллингам.

В обращении Великой островной империи имеются и более мелкие медные монеты — бенни, которых в одном скиллинге тоже десять.

— Негусто, — криво усмехнулся цыган.

— Так название-то вы скажете безвозмездно, а вот помочь мне в предстоящей трактирной драке — за это я готов заплатить. Кстати, о пиве! — Я поднял руку, привлекая разносчицу: — Миссис, пару кувшинов хорошего, — я выделил это слово, — пива мне и моим друзьям.

— Мисс! — сверкнула на меня серыми глазами девушка.

— Прошу прощения, мисс. И этих ваших кальмаров к пиву тоже несите.

Пока я делал заказ, троица успела переглянуться и, похоже, прийти к какому-то единому мнению. Надеюсь, эти их многозначительные прищуры и шевеления бровями не означают, что сейчас они попытаются вытеснить меня из своего жизненного пространства силой. Как-то не было у меня сегодня настроения калечить людей, пусть даже и не вполне пребывающих в ладу с законом.

— А вам, сэр, зачем название банка-то? Так и не сказали, — упрекающе покачал пальцем Симон.

— А, голова моя рассеянная. Простите, после ранения ещё не вполне оправился. Словил тут с полгода назад проклятие полураспада, до сих пор аукается. Всё дело в работе. Видите ли, согласно регламенту, заслышав о наличии в зоне моего доступа вредоносной твари, я обязан убедиться в её существовании и по мере сил сделать так, чтобы оное существование было с максимальной скоростью закончено.

Теперь они переглядывались уже испуганно, ёжась от накатывающих воспоминаний. Но сомнения продолжали терзать их, и горбоносый, откашлявшись, спросил:

— А что достойному сэру делать в подобном трактире? Это если вы, простите, не лжёте.