Показалось мне или нет, что где-то в глубине мыслей глумливый чужой голос хихикнул над моим отчаянием? Показалось или нет, что ближайший ко мне кристалл начал переливаться совершенно издевательски? Ярость накатила, захлестнув с головой, я сдёрнул защитные очки и уставился прямо в глубину этого сияния.

Мир вспыхнул красным, и всё поглотила тьма.

Мы стояли у какого-то замка, выстроенного на берегу моря. И всё, что не было морем, было огромной, бескрайней, совершенно непредставимо бесконечной равниной. И если в нашем войске было около тысячи бойцов, то надвигалась на нас лавина, превосходящая нас числом раз в двадцать.

Мы ждали. Теперь я мог бы назвать всех, кто стоит рядом со мной. Серьёзный как гранитный монумент Пит. Насмешник Дэниел. Подчёркнуто аристократичный Джордж. Рыжий бесшабашный Эйден. Наша пятёрка входила в полуторасотенное специальное императорское подразделение, всегда находящееся на острие. Именно поэтому нас звали иглами императора.

Кто-то ошибся в прогнозах и ещё более ошибся в подсчётах. Признаки прорыва проявились в четырёх местах одновременно вместо одного. Свидетельствовало ли это о растущей слаженности нечисти или о переходе её на более высокий уровень осознанности? Возможно. Сейчас нас волновало, что в бой мы пойдём вчетверо меньшими силами против многократно большего, чем когда-либо случалось, полчища. Подмога подойдёт, но позже, когда будут сформированы большие транспортные порталы — средства передвижения быстрые, но требующие основательной подготовки.

Вероятнее всего, к этому моменту мы все умрём.

Неприятно. Но все мы собирались продать свои жизни максимально дорого.

Дальше я видел бой. Бешеную мясорубку. Я рубил, колол и даже стрелял — в плечевой сегмент доспеха были встроены мощные огневые системы, управлявшиеся с перчатки. Жаль, что боезапас был ограничен.

Мы обеспечили главное — необходимое до подхода подкрепления время.

Мы остались там. Все.

НЕ ОСОБО ОБОДРЯЮЩЕ

Не помню, лягала ли меня когда-нибудь лошадь, но почему-то сравнение представлялось именно такое.

— Вынужден серьёзнейшим образом вас отчитать! — сердито сказал доктор Флетчер, сидящий ко мне спиной. — Вы потеряли память, мистер Андервуд, но не чувство же самосохранения!

Что-либо отвечать ему было для меня затруднительно. Чудовищно болела голова, и ещё более — грудная клетка, словно меня и впрямь лягнула лошадь. И вокруг до сих пор летали эти мелкие звёздочки…

— Однако… — док живо обернулся, — мы не хотели вас расстраивать в период слабости, мистер Андервуд, но предыдущие тесты неутешительно сообщали нам, что ваш магический потенциал весьма близок к нулю. Теперь же, после вашего столь рискованного… м-м-м… эксперимента, результаты обследований говорят о росте внутреннего магического фона, — он уселся на стул напротив, жизнерадостно упирая руки в колени. — Я бы даже рискнул присвоить вам первый уровень!

— Да вы что! — деланно удивился я, чувствуя, что язык всё ещё с трудом ворочается у меня во рту. — А всего их сколько?

— Чего? Уровней? — немного растерялся доктор.

— Док, вы знаете, что у меня стёрта память, и до сих пор удивляетесь тупым вопросам! Конечно, уровней!

— М-м-н… Строго говоря, предела не существует. Теоретически. Максимально зафиксированный — с документальным и экспериментальным подтверждением, замечу! — триста шестьдесят второй.

Я присвистнул.

— Но, мистер Уилл! Это был своего рода феномен. Большинство людей, с момента проявления магического потенциала в период пубертата и до прохождения комиссии по определению профессиональной склонности, показывают результаты в границах от одного до семи уровней.

— А комиссия эта во сколько?

— В пятнадцать лет. Но вы не дослушали, дорогой мой. При должных усилиях и положительном стечении обстоятельств потенциал человека продолжает расти. Именно на это я возлагаю большие надежды!

— Прилично ли будет спросить, какой уровень у вас?

— Двадцать четвёртый, — несколько чопорно ответил он. — Смею вас заверить, я не последний человек в своей отрасли.

— А у Джеральда?

Док пожевал губами:

— Лично я его не обследовал, но полагаю, не меньше тридцати. Это минимально возможный порог для поступления на службу в Департамент по противодействию нечисти. Даже на административные должности.

— Мне никто не соблаговолил напомнить, что он служит в этом Департаменте… — проворчал я. — Погодите. Если я тоже служил… Какой потенциал был у меня?

Док скорбно вздохнул.

— Накануне последнего Прорыва — шестьдесят пять. Мы полагаем, возможно, именно это дало вам шанс пережить проклятье полураспада.

Вот в этот момент я и почувствовал себя инвалидом.

В моей голове кружилось множество ругательств на разных языках. Сколько я их, оказывается, знаю!

— Спасибо, доктор. Не смею вас более задерживать.

Доктор Флетчер коротко усмехнулся:

— Понимаю ваше желание немедленно сбежать, но мне нужно сделать ещё одну пробу… — Он сунул мне реторту, заткнутую пробкой. Внутри клубился желтоватый пар. — Извольте распечатать и вдыхать пары́, до тех пор, пока я не скажу вам прекратить. Это понятно?

— Вполне, доктор.

— По команде! — Он отвернулся к своему прибору, напоминающему большую линзу цвета морской воды: — Начали!

Я открыл пробку, поднёс реторту поближе к лицу и только тут заметил, что к моим рукам зажимами прикреплены небольшие, размером с пуговицу, круглые датчики.

— Дышим активнее, мистер Андервуд!

Я принялся усиленно вдыхать и выдыхать.

— Чем пахнет? — поинтересовался док.

— По-моему… — вдох-выдох, — по-моему, сыром?

— М-хм. Но не фиалками?

— Определённо, нет… — Я подумал и уточнил: — Я не очень хорошо разбираюсь в ботанике, но это гораздо больше похоже на сыр, чем на цветы.

— Хорошо… хорошо…

— А в чём дело, док?

— Я пытаюсь выяснить, не пристала ли к вам какая-нибудь пакость из незащищённого энергетического канала… — он внимательно изучал пробегающие по линзе муаровые всполохи и говорил несколько отстранённо, — … а прицепиться там могло что угодно, вплоть до… демона…

Я поперхнулся на вдохе, док бодро встал и слегка похлопал меня по спине:

— Но на сей раз вам повезло, голубчик! Чист, как младенец! Однако, — он сделал суровое лицо, — никаких больше экспериментов, во всяком случае, пока не посоветуетесь со мной! Обещаете?

— Хорошо, доктор Флетчер, — просипел я и был, наконец, отпущен.

Вот это я красавчик, нечего сказать…

Дойдя до своей комнаты, я понял, что сидеть, не смогу, вышел в сад и прошагал несколько кругов без остановки. Демонов ещё мне не хватало! Нет, надо же так по-идиотски выступить! Я костерил себя так и эдак и дал самому себе честное слово, что первым делом проштудирую книгу о нечисти, чтобы не вляпаться в неприятности по собственной неосведомлённости, а вторым — и это тоже задача первостепенной важности! — найду какой-нибудь учебник по развитию этого самого магического потенциала. Чувствовать себя энергетическим калекой мне категорически не хотелось.

Вечером, после своей смены, ко мне забежал Джеральд, которому, конечно же, немедленно нажаловались на меня медсёстры.

— Ну, ты и учудил, братец! — Он смотрел на меня с такой тревогой, что мне стало неловко.

— Извини. Я уже обещал доктору Флетчеру, что впредь таких выходок не повторится. И себе. И тебе тоже обещаю. Что ко мне начал возвращаться потенциал, тебе сказали?

— Конечно.

— Мне бы какой учебник по саморазвитию…

— Я уже спрашивал. Док считает, рановато. Можешь надорваться, и всё опять скатится к нулю.

— Печально.

— Не то слово…

Но, к счастью, ничего к нулю не скатилось. Согласно моим личным ощущениям, выходкой с очками я словно пробил трещину в некоем искусственно возведённом вокруг меня барьере, и через полученную трещину ко мне начала просачиваться недоступная мне ранее магия. Это меня воодушевляло, и я надеялся, что со временем мне удастся расширить зазор и придать ускорение поступающей энергии, пусть пока процесс и идёт муравьиными шагами.