— Знаешь, я думала, у нас давно все наладилось и теперь по-настоящему, думала, у него появились ко мне какие-то чувства, во всяком случае это ощущалось именно так, потому наверное и больнее, — продолжает меж тем Ася изливать душу. — Не дай он мне надежду, эта переписка с его Леной — она бы так меня не надломила, а теперь… не знаю, как быть, что делать…

— Вот и я не знаю, — хрипло отзывается Диля, разделяя Асину боль. Неловкость в их горькой тишине сходит на «нет», в остатке лишь молчаливая поддержка с глубинным пониманием друг друга и сожалением о том, что остается где-то позади и больше не повторится.

Наверное, именно это потерянное в Дилином случае, а в Асином — несбывшееся, сложнее всего простить, не говоря уже о том, чтобы отпустить и построить что-то новое на обломках былого.

— Как ты узнала? — спрашивает Ася и Диля понимает, что в этом нет праздного любопытства, скорее попытка сверить опыт.

— Одна из клиенток моей клиники в качестве эскорта присутствовала на вечеринке по случаю выигранного фирмой Гриши тендера и прислала мне видео с припиской «это, случайно не ваш муж, Дилара Каримовна?».

— Вот сучка! — врывается в их тихую, пропитанную болью беседу яростный голос Маргоши, застывшей вместе с Муркой на пороге.

— Извините, девочки, подслушивать не хотели, просто решили выпить чего-нибудь, — неловко оправдывается Люся, поджимая с сожалением губы, но Диля чувствует такое опустошение и принятие своего незавидного положения преданной женщины, что лишь отмахивается. Сгорел сарай — гори и хата.

— Да теперь уж что — итак все все слышали. Проходите, — усмехнувшись, кивает она на пустующие стулья.

Девочки гуськом заходят в кухню. Мурка начинает суетится, организовывая себе и Диле чай, Маргоша садится напротив за стол и прикладывается к бокалу Аси, пока Люся любезно не ставит перед ней чистый.

— А как эта шлендра узнала, что Гриша твой муж? — возвращает Марго разговор в прежнее русло, на что Люся недовольно цыкает:

— Рит!

— Что? Я же ничего та...

— Да все нормально, — останавливает Диля разгорающийся спор. Ей, наверное, даже нужно выговориться. Устала она все это в себе хранить, надорвалась вся, измаялась.

Люся зыркает на Маргошу строгим, рассерженным взглядом и, подав себе и Диле чай, садится рядом с лучшей подругой.

— Наверное, сопоставила фамилии, — пожимает Диля плечами, возвращаясь к вопросу, а потом вспоминает, глядя на Асю. — Кстати, там еще была эта Лена, может, она подсказала…

— А она там что забыла, она же в Москву переехала? — недоуменно хмурится Марго. Историю любви Игоря и побрякушки Ленки, бросившей его ради лучшей жизни, знали в их семье все. Игорьку тогда не хило так башню срывало, и творил он всякое — на Асе вот женился, например, а теперь снова — на те же грабли, идиот. У Дили зла не хватает.

— Ну, так сделку-то праздновали со столичными воротилами, вот им столичных шлюх и выписали, — выплевывает она, не скрывая омерзения от всей этой ситуации и, поморщившись, делает глоток чая с мелиссой, пытаясь перебить тошнотворное послевкусие.

— Капец! — неверяще качает головой Мурка. — Слушайте, а может, эти шлюшки просто состряпали видос: ну ракурс там подобрали, нейросеть подключили? Легко же сейчас все это забацать. Давайте Гере покажем, он в два счета вычислит ИИ это или нет.

— Кстати, тема, — подхватывает Муркин энтузиазм Маргоша. — Ленка эта вполне могла зуб на Гришу заточить, он же ее отвадил от Игоря, когда у нее в эскорте не заладилось и она решила вдруг вернуться. Кто знает, что у этой дуры в башке?

Маргоша смотрит на них так, словно решила теорему Ферма, а Диле и тепло, и горько на душе от их попыток зацепиться хоть за что-то, что опровергнет причастность Гриши к измене, но увы.

— Именно поэтому, сразу после сообщения я поехала туда и убедилась во всем сама, — признается Дилара с тяжелым вздохом, не оставляя камня на камне от надежд невесток, как не осталось ни одного от ее собственных в ту ночь.

Девочки заметно сникают и, тяжело вздохнув, с сожалением смотрят то на Дилю, то на Асю, на что та поднимает бокал с ироничным смешком:

— За скорое пополнение в рядах разведенок!

— Ты уже решила? — удивляется Мурка.

— А чего мне ждать?

— Но, ведь переписка — это еще не… ну, не совсем… измена, наверное, — видимо, сама не до конца определившись, лопочет Мурка.

— Ну, для кого “не”, а для кого “достаточно”, — пожимает Ася хрупким плечиком. — Тут ведь все зависит от того, как на это посмотреть. Вот, если бы он сдуру с кем-то переспал по-пьяни, я бы еще подумала, особенно, если раскаивается и готов сделать все, чтобы вернуть, а вот так, когда изменяют осознанно, головой — это куда серьезнее, лично для меня, но я никому ничего не навязываю.

Диля мысленно хмыкает, намек более, чем прозрачен, но она не злится, скорее задумывается, однако не в рамках “ а ведь могло быть и хуже”, просто раз уж разговор зашел, почему бы и нет? Надо признать, в логике Аси есть немалая доля истины. Когда “головой” — страшнее, хотя еще недавно Диле казалось, что, если бы Кобелев по любви с кем-то был, она бы поняла, а так… Да, не понимает, но принять, как будто легче.

— По мне, что то — херня, что это. Я бы в любом случае развелась, но прежде, заставила бы Светика пройти десять кругов ада, чтоб сука тысячу раз пожалел, — воинственно заявляет Маргоша, вызывая у всех тихий смех, ибо кто-кто, а их королева себе не изменяла.

— Светик у тебя не такой, — с теплой улыбкой заверяет ее Ася, похлопав по плечу.

— Ну, не знаю, — тянет Маргоша. — Если даже Гриша “такой”, то, похоже, надо всех Кобелевых на вшивость проверять.

— Гера мне точно не изменяет, — открещивается Мурка, на что Маргоша закатывает глаза и уже слегка поддато припечатывает:

— Гера твой просто мудак, каких свет не видывал, его и проверять не надо.

— Рит, давай, без этого. Он — отец моего ребенка.

— Вот только, что отец, а как он к тебе относится….

— Это наше дело. И дома он не такой.

— Ой, правда? Ну, надо же как он хорошо маскируется.

— Что ты от меня хочешь?! — огрызается Люся, повышая голос. — Я его люблю.

— А себя ты любить не пробовала?

— Маргош, хватит, — тормозит ее Диля, понимая, что еще чуть-чуть и их Мурка, переполненная гормонами, вновь впадет в истерику. Рита, взглянув на подругу, тоже это понимает и с видом “я умываю руки”, опрокидывает в себя остатки вина.

— Знаете, девочки, — нарушает Ася опустившуюся тяжелой плитой тишину. — Я вам так скажу, спорить бессмысленно. Каждая пара индивидуальна, это тонкие, интимные настройки, поэтому это и называется личной жизнью: все выстраивается так, как лично вам ок. А все эти рассуждения измена — не измена, простительно — непростительно — это пустое бульканье в воде. Вы никогда не сможете натянуть свой комфорт на другую пару. У всех свои правила, болевые точки и свои представления о любви, измене и прочем. Поэтому пусть каждый остается при своем, если ему так комфортнее.

Ася запивает свой монолог остатками вина и, поднявшись из-за стола, пошатываясь, уходит, за ней вскоре следует Маргоша.

Диля с Муркой, молча, встречают рассвет, погрузившись каждая в свои мысли. Диля думает, что Ася права. Слушать чьи-то мнения, чьи-то советы, опыт, вести все эти философские разговоры — верный шанс запутаться еще больше, а она и без того, будто паучиха в собственной паутине, осталось только на листочек выписать и составить рейтинг плюсов и минусов того или иного решения. Пожалуй, это даже неплохая идея.

А если уж совсем без заморочек, можно просто подкинуть монетку и, как там говорят, пока она летит, ты уже знаешь ответ. И Диля знает, но все еще не уверена, что он верный.

Утро первого января в семье Кобелевых начинается далеко за полдень и крайне натужно. На завтраке все как-то интуитивно стараются не касаться произошедшего скандала: кто-то делает вид, что ничего не произошло и пытается говорить о чем-то отстраненном, кто-то напротив загружен сверх меры и неловко молчит, кто-то приходит в себя после бессонной ночи и алкогольных излишеств, а кто-то — занят своими делами. Тем не менее, настроение у всех минорное, одни дети бегают, как ни в чем не бывало и не понимают, что это взрослые сидят такие пристукнутые.