— Не переживай, НатальИванна, я решу.

— Ну, давай, решай, кто против-то.

— Тост за меня за столом скажешь какой я весь из себя распрекрасный?

Женщина вновь заходится смехом.

— Обязательно! Сразу два!

— Договорились!

Помыв руки с улицы, поднимается на второй этаж и тихонько, боясь потревожить, стучится в дверь, из-за которой сразу же слышит тоненькое:

— Да?

Просунув голову внутрь, находит невестку с малышом на руках у окна и заводит нараспев свое любимое:

— Мурка-а-а-а, мур-мур-Муре-еноче-ек…

Невестка оглядывается и, увидев его, расплывается в улыбке, вот только глаза все равно грустные, красные, заплаканные.

— Зайти можно, Мил?

— Конечно, зачем спрашиваешь?

Прикрыв за собой дверь, подходит к ней и, заглянув в безмятежное личико трехмесячного племяша, поет вполголоса и ему:

— Мурка-а-а, ты мой коте-еночек.

— Хочешь подержать? — хихикнув, предлагает жена брата и, обращаясь к сынишке, сюскает. — Пойдешь на ручки к дяде Грише, солнышко?

Митюшка, словно поняв о чем она его спросила, ворочается, хлопает глазищами и кряхтит усиленно, вызывая умиленный смех у них обоих.

— Надо же, богатырь какой… — замечает ощутимый вес племяша, осторожно прижимая его к себе.

Так давно таких малюток не держал, что даже страшно, вдруг сделает не то что-нибудь, но тело, как и с ездой на велосипеде, мышечно помнит все и руки сами складываются как надо. Димулька же фокусирует глаза на его лице и, серьезно состроив свою пухлую сладкую мордашку, принимается изучать, из-за чего за ребрами неумолимо теплеет и невольно вспоминается каково это, иметь вот такого крошечного человечка, пускающего слюни, в смешном бодике. Кажется, вот только недавно точно также своих близняшек таскал и налюбоваться на неоспоримо любимые личики не мог, а сейчас они вон уже как вымахали, того и гляди, они с Дилей моргнуть не успеют и уже с их пупсами нянчиться будут. Эх… Может выпросить у жены еще одну ляльку? Они же не старые еще да и на опыте уже после всех племянников и своих чад, к тому же…. Ну, да, мечтать не вредно, конечно. Родит ему Диларка после всего, ага…

— Как ты, вообще, его таскаешь, Мурочка? Руки еще не отвалились?

— Своя ноша не тянет, — улыбается Мила и, получив передышку, устало присаживается на краешек кровати.

Отлипнув от племяша, переводит глаза на невестку, в который раз задавая риторический вопрос себе, Богу, кому угодно — это же за что им, Кобелевым, так с женами подфартило?

Не девочка — картинка. Маленькая, хрупкая, особенно по сравнению с ним, ладненькая такая, красивущая, а характер… Ну, песня! Энергичная в мать, веселая, с душой нараспашку, последнее отдаст, если надо будет, любой разговор поддержит, пошутит, теплом с головы до ног окутает, что никакого обогревателя не надо. Одни глазища ясно-голубые, чистые, невинные чего стоят! Сказочная, как Снегурка. Добрая до невозможности. Родная, будто не Герка — брательник, а она — сетренка. Хотя почему “будто”? Сестренка и есть. Гриша эту девочку, которую еще совсем мелкой, смешной и с двумя забавными хвостиками на голове помнит, с первого взгляда обожает. Не, Аську с Маргошей, конечно, тоже любит, как без этого, просто с Муркой у них коннект полный, абсолютнейший и безусловный. Именно с его легкой руки она Муркой однажды и стала.

И сейчас, видя как она расстраивается, грустит и потирает распухший от слез носик, у него внутри все протестует и негодует. Вот как этого ребенка можно обижать? Ну, как?!

— Мурка, ну, не рви ты мне душу, не убивайся так.

— Все хорошо, Гриш, правда, — тут же принимается его успокаивать. — Не переживай за меня.

— Ага, я слепой по-твоему?

Она, влажно шмыгнув носом, опускает глаза на свои аккуратные ладошки, лежащие на коленях.

— Серьезно тебе говорю, Мурен, не стоит эта ху… Кхм… — скашивает взгляд на Митяя, продолжающего его внимательно изучать. — Херота слез твоих. И на Дилю мою не обижайся, хорошо? Прости ее за… — кивает в сторону столовой. — Ну, ты поняла. Она не со зла и не просто языком помолоть, ты же знаешь, да?

— Конечно, знаю. Я на Дилю не сержусь, не думай.

— Вот и правильно, вот и умница! А насчет муженька твоего… Герка же контуженный у нас. Помнишь, рассказывал ту историю, как случайно в детстве его мелкого об косяк приложил?

Люся кивает с невеселой улыбкой и смеется насилу, звуча колокольчиками.

— Так вот он с тех пор такой на голову и отбитый. Игорек подтвердит, если что. Светка вряд ли, потому что, помнится, я тогда его в угол за что-то поставил, а вот Гарик по-любас помнит. У него же вместо мозгов компуктер, — хмыкает, специально коверкает слова, чтобы ее развеселить. — Назови любую дату, время и, вуаля, поисковой запрос выдаст тебе ответ с точностью до миллисекунды.

Димасик в этот момент принимается ворочаться в его руках и, взглянув на него, Гриша на серьезных щах кивает.

— Да, Мить, это я про твоих дядек с папкой говорю. Все, как один, лоботрясы те еще, прикинь? Батя твой так вообще… Ну, ничего, воспитаем его, да, с тобой? Он у нас попляшет, вредина смазливая… Зато с мамой как тебе повезло! Ну, ты посмотри на нее только!

Аккуратно приподнимает малыша, придерживая голову, указывая на невестку.

— Ну, шикарная же, да? А дядя Гриша у тебя, вообще, закачаешься!

Мурка вновь смеется, но уже гораздо искренне и радостнее, чем пару минут назад.

— Ой, Гриш, не смеши, у меня щеки уже болят.

— Пусть болят, если от смеха. Из-за него не стыдно, хотя и не из-за него тоже, что уж тут…

И, посмотрев в девичьи глаза, по-настоящему серьезно, перестав валять дурака, добавляет:

— Мурка, за Геру у тебя тоже прощения прошу. Он идиот. Видимо я упустил что-то в его воспитании…

— Гриша, да что ты, не надо…

— Надо-надо! Еще как надо!

Присаживается с ней рядом и, взяв карапуза одной рукой, второй прижимает жену брата за плечи к себе, успокаивающе поглаживая по волосам, исключительно на правах старшего брата.

— Знаешь, Диля права.… Я не замечал раньше, что он себя, действительно, как сволочь ведет. Она глаза мне открыла.

Люся в его объятиях напрягается, никак услышанное не комментируя, и он продолжает:

— Так что и меня извини за то, что только сегодня увидел. И не молчи больше, когда он ахуе… Точнее, границ не видит. Шли его сразу! Потом научу куда, как Димулька уснет. И мне говори сразу! Обязательно говори! Я вправлю ему мозги, обещаю.

— Не нужно, у нас… — протестует слабо. — У нас все хорошо. Я Геру люблю и…

— Не, Мурен, только не терпи и не скрывай. Поверь моему опыту, это не выход. Лучше сразу его на место поставить, что бы знал и потом окончательно с катушек не слетел, как…

В последний момент сам себя тормозит, оставляя свою неприглядную правду при себе, и, словно почувствовав, в эту же секунду раздается тихий стук в дверь и в комнату, как он десять минут назад, заглядывает Дилара.

— Люсь, можно я.… — заметив его, запинается и мгновенно меняется в лице. — Зайду.

Невестка выпрямляется, оглядывается на нее и кивает как болванчик.

— Конечно-конечно, Диля, проходи.

Жена проходит в глубь спальни и, остановившись напротив, одаривает его тяжелым, непримиримым взглядом. Брови свои густые хмурит. Всем холодным видом показывает, что все, ему пора на выход, а еще лучше по-классике — на хуй.

— О, Димка, смотри, еще одна красавица из красавиц пришла! Тетя Диля твоя, узнаешь? — вновь принимается заливать, надеясь свою ненаглядную отвлечь и хотя бы немножко заставить сменить гнев на милость. — Ну, конечно же, узнаешь! Такую да не узнать, да?

Малыш хлопает длиннющими угольно-черными, в Герку, ресницами и скашивает глаза на нового человека в комнате, благодаря чему Дилара заметно смягчается в лице и трогательно улыбается.

— Не, ну, мой пацан! Диль, короче план такой — ты забалтываешь Мурку, а я под шумок смываюсь и переписываю его на нас! Как тебе идея? Делаем?