Мурка, покраснев, под взглядом мужа съеживается, и опускает свой, откладывая вилку, а у Дили случается та самая последняя капля.

— А тебе, может, уже прекратить вести себя, как мудак! — со стуком поставив бокал на стол, припечатывает она взбешено, заставляя разом всех замолчать и обратить на нее ошарашенные взгляды. Но ей уже все равно, у нее кипит и рвется из каждой поры наружу.

Негодование, несправедливость, гнев и дошедшее до предела напряжение.

Диля смотрит на этого самовлюбленного, смазливого говнюка и затюканную Мурку, и ее просто захлестывает с головой злостью.

— Что ты себе позволяешь? Твоя жена недавно родила, кормит твоего сына, ей и так несладко, чтобы еще выслушивать ублюдские комментарии!

— Диля! — ахает Алия Омаровна, но Диля заводится только сильнее, глядя в наглые чисто кобелевские глазищи Геры, играющего желваками.

— Что Диля?! Почему, как меня осадить, так вот они вы, а как сидит этот, поверивший в себя божок и только, и делает, что шпыняет свою женщину, то всем нормально? Ты вообще осознаешь, как мерзко выглядишь? Ведешь себя, как сволочь! Я все понимаю: не любишь, не хотел, но хотя бы уважай мать своего ребенка, как просто человека, с которым живешь бок о бок, воспитываешь ребенка, черт возьми!

Диля не сразу понимает, отчего раздается грохот и только, когда Наталья Ивановна подрывается, доходит, что это Мурка выскочила из-за стола, перевернув стул. Гера же в своей индеферентной, пофигистической манере усмехается и абсолютно спокойно резюмирует:

— Браво. Надеюсь, тебе полегчало.

— Помолчи! — обрывает его Гриша.

— Мне помолчать? — язвит младшенький. — То есть я должен молчать, когда твоя жена лезет в мою жизнь?

Гриша меняется в лице, явно собираясь взорваться, но тут по столу бахает со всей дури кулаком и все вздрагивают, даже дети бегающие по гостиной, замирают, переводя взгляд на покрасневшую от гнева Светлану Григорьевну.

— Ну-ка, замолчали сейчас же! — рубит она фразы тихим, но твердым, как сталь голосом, глядя на сыновей. — Делаем небольшой перерыв. Сходите, выдохните, подумайте о своем поведении, и вернитесь через час к столу.

Дили другого распоряжения и не требуется. Под осуждающий взгляд родителей, причем всех, вылетает пулей из-за стола, и несется на второй этаж в выделенную им с Кобелевым спальню, слыша за спиной недоуменное:

— Что это с ней?

— Да работы просто много было, перенервничала с этими открытиями, — врет Кобелев, как дышит, что вызывает дикое желание выбежать в лес и от души проораться, как советуют во всяких рилсах.

Но Диля лишь со всей дури, хлопнув дверьми, врывается в выделенную им спальню и не замечая ни вида из панорамного окна на лес, ни красоты убранства комнаты, декорированной к Новому году гирляндами, небольшой елкой в углу, свечами и прочей атрибутикой на стенах, меряет шагами пространство перед кроватью, что, собственно и вывела ее из равновесия.

Будь она проклята вместе с Кобелевым, который, конечно же, легок на помине.

Заносит чемоданы в комнату, и глядя на нее, застывает неловко и мнется, прежде, чем выдать нелепое, доводящее Дилю до белого каления:

— Слушай, Диль...

— Нет, это ты послушай! — шипит она, подскочив к нему почти вплотную. — Я не знаю, на что ты рассчитывал, когда мы окажемся в одной спальне. Но если ты только попробуешь… только посмеешь коснуться меня после этой шалавы, я клянусь, я такой скандал учиню, что нынешний тебе цветочками покажется, ясно?!

Кобелев, побледнев, явно офигевает, но выдерживая ее яростный взгляд, кивает.

— Ясно, Диль. Не волнуйся, не трону, если ты так переживаешь…

Он усмехается, не договаривая, но Диля сразу понимает, на что намекает, и оторопь берет.

Какой же он самоуверенный козел! Да ей противно дышать с ним одним воздухом, не то, что близость.

— Я не переживаю, ты просто мне омерзителен, — выплевывает Диля, дрожа от ярости. — И обещаниям твоим грош цена. Помнится, ты мне уже однажды говорил, что не тронешь, а в итоге что?

Тринадцать лет назад

— Слышала, Скударнов в больницу попал?

— В с-смысле в больницу? — спрашивает Диля, ошарашенно глядя на Айдара.

— Говорят, избили. Пока разбираются, что там к чему, а нам на замену Иваныча поставили. Аминь, блин! Я бы у этого упыря точно не сдал на четверку! — делится Айдар бесспорно радостной для всех новостью, а уж для Дили так и вовсе, вот только радости у нее никакой.

Когда она рассказала обо всем Грише, пожалела сразу же, понимая, что тот может выкинуть какую-нибудь глупость, в результате которой ее наверняка ждет отчисление, а его — и вовсе срок.

Однако, следующие несколько дней ничего не происходило, и Диля, немного успокоившись на эту тему, стала думать, как ей все же решить вопрос со Скударновым самостоятельно. Соглашаться на его мерзкое предложение она, конечно же, не собиралась, но и устраивать скандал на весь университет было страшно. Теперь же, с одной стороны, как и всякой девушке, ей было приятно, что любимый парень сдержал свое слово, но вот, чем это теперь обернется — вопрос.

Весь день Диля была, как на иголках. Думала о предстоящих разбирательствах, наверняка судах и возможных последствиях, как для себя, так и для Гриши. К моменту, как он приехал за ней, она накрутила себя так, что трясло всю от ужаса.

— Привет, жизнь моя, — затушив недокуренную сигарету и, расплывшись в счастливой улыбке, спешит Гриша обнять ее, стоит только подойти.

— Привет, — не может Диля не улыбнуться в ответ, наполняясь, как и каждый раз при встрече радостью и томительным предвкушением.

Уткнувшись носом в ворот потрепанной куртки, чувствует запах сигаретного дыма, стирального порошка и бальзама после бритья, и впервые за день дышит полной грудью, обнимая, будто в последний раз. Сейчас ей плевать на то, что на них с Гришей направлены удивленные взгляды сокурсников и ошарашенный Айдара, которому она до сих пор ничего не рассказала толком, боясь, что дойдет до родительских ушей. Но преследовавшая ее весь день мысль, что ничего хорошего их с Гришей не ждет после этой истории со Скударновым, оттесняет неловкость, смущение и все запреты на второй план. А уж стоит, сев в машину, заметить у Гриши сбитые казанки, и вовсе все становится неважным.

Гриша что-то весело рассказывает, а Диля смотрит на его руки, расслабленно придерживающие руль, и едва слезы сдерживает, представляя, что теперь начнется. Точнее — закончится.

Вот это все закончится… Голос его прокуренный, шутки дурные, улыбка шалая, наглость немыслимая, сумасшедшая напористость и упрямство, которые поначалу вызывали не то, что недоумение, а самый, что ни на есть страх.

Диля раньше никогда не встречала таких парней, которые не сливаются после первого отказа и которых не смущает абсолютная незаинтересованность девушки. А она правда была совершенно не заинтересована в отношениях, как минимум курса до четвертого, тем более, с каким-то чернорабочим, как бы ужасно это ни звучало. Снобкой Диля отнюдь не была, но все же играть на понижение ей не хотелось. Она как-никак будущий врач, интеллигенция, а тут раздолбанные кроссовки, мозолистые руки-кувалды и мат через слово. Однако, Кобелев своим обаянием, легкостью и простотой без присущих парням его возраста понтов заставил ее позабыть обо всех минусах, сомнениях и прочих “но”. Диля сама не заметила, в какой момент стала ждать их коротких свиданий, засыпать с мыслями о Грише, прикидывая, чем бы его в очередной раз накормить и как обосновать свою щедрость.

Кобелев хоть и был простым в общении, однако, сам по себе простым не являлся. Решительный, гордый, он, явно стыдясь своего безденежья, старался компенсировать, чем и как мог. Всегда подвозил до дома, дарил цветы, сладости, рисовал какую-то романтичную ерунду на снегу под окнами ее квартиры, а главное — соблюдал дистанцию, уважая ее принципы, хотя было видно, как непросто ему даются отношения без физического контакта.