— Так, — я деловито закинул ногу на ногу. — Дайте-ка подумать.

— Ты же понимаешь, — снова поторопился сказать Орлов, — что участие в такой операции открывает для тебя серьезные перспективы, Селихов. Очень серьезные. Ты сможешь…

— Как там дела с линией «Зеркала»? — спросил я, и этот вопрос явно застал Орлова врасплох.

Капитан замолчал. Сделался угрюмым, как деревенский гробовщик.

— Это твое условие? — догадался он. — Хочешь знать, является ли ты или твой брат «спящими агентами возможностей»?

— Нет. Этого вы наверняка и сами еще не знаете, — холодно ответил я.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Уже окончательно стемнело. Еще чуть-чуть, и не успею обратно в училище ко времени. Окно, занавешенное дешевыми ситцевыми занавесками, казалось почти черным, если бы не отражавшиеся на стеклах отсветы уличных фонарей, стоящих где-то внизу.

Громко щелкали настенные часы «Маяк», изготовленные в виде больших наручных.

— Я хочу видеть наши с Пашей дела, товарищ капитан, — проговорил я. — Не липу. Настоящие. Все, что есть на нас по линии «Зеркала».

Орлов потемнел лицом еще сильнее. В глазах Лиды, взгляд которой непрерывно прыгал от меня к капитану, стояло настоящее изумление. Девушка, видимо, просто не могла поверить, что я требую у офицера КГБ подобные вещи.

— Дайте ознакомиться, — продолжил я, прервав нервную «тикающую» тишину, — и тогда вы получите от меня любую помощь в поимке Стоуна, которую я смогу оказать.

Орлов посмотрел на меня так, будто я не требование выдвинул, а плюнул ему в лицо. Просто взял и харкнул своим условием ему прямо между этих холодных, серых глаз.

Капитан не шевелился. Даже дыхание, казалось, замерло где-то у него в груди. Лицо Орлова было каменным. Только глаза сузились до щелочек, и в них загорелся тот самый, знакомый по Катта-Дувану, колкий и злой огонек. Но там, в горах, в нем было больше нервного раздражения. Сейчас же — чистая, неподдельная ярость. Ярость человека, который привык, что его приказы не обсуждают. Что от его слова зависят судьбы людей.

А тут — какой-то сержант, пацан, щелкает его по носу.

Орлов медленно, слишком медленно, откинулся на спинку дивана. Развалился, будто бы расслабился. Он сплел пальцы на животе, принялся вращать большими пальцами мельницу. Вращать ровно, механически.

— Если тебе хочется чего-нибудь попросить, Селихов, — Орлов справился с голосом. Изобразил внутреннее спокойствие. — Попроси чего нибудь другое.

— Другого мне не надо, товарищ капитан.

— Твоя просьба невыполнима.

— Да? Это почему же?

Орлов подался вперед. Заглянул мне прямо в глаза. Я выдержал взгляд капитана без особого труда.

— Потому что никаких дел в рамках «Зеркала» о вас с твоим братом не существует. Их просто нет.

Я хмыкнул. Не сводя глаз с Орлова, вздохнул, вложив в этот вздох столько напускной снисходительности, сколько вообще мог выразить.

— Вы лжете, товарищ капитан.

— Ты можешь думать, как хочешь.

— Я знаю, что лжете.

— Если бы, — он заговорил медленнее. Голос Орлова сделался низким, хриплым, почти шипящим, — если бы даже и были, то это секретная информация.

— Ну тогда рассекретьте ее для меня, — совершенно непринужденно пожал я плечами.

Орлов побледнел. Лида, чьи глаза от изумления доросли чуть не до размеров чайных блюдец, уставилась на меня таким ошарашенным взглядом, который и описать-то трудно.

— Ты… — голос Орлова прозвучал еще тише. И сделался еще более шипящим. Угрожающим. Он прокашлялся. — Ты понимаешь, Селихов, где ты находишься? Понимаешь с кем разговариваешь?

Я молчал. С моих губ не сходила нахальная ухмылочка.

— Этого не будет, — он резко качнул головой. — Не будет. Даже если бы я и мог сделать подобное, то не стал бы. Понял?

— Ну тогда и помощи не будет, — еще более буднично ответил я.

— Ах ты… — Совсем разозлившись, Орлов осекся, однако снова заговорил. Заговорил быстро, зло: — ты думаешь, ты незаменим? Что ты — ключевая фигура? Солдат, в Союзе миллионы. Таких, как ты — тысячи. С боевым опытом — сотни. И я из любой сотни выдерну того, кто будет покладистей. И не станет корчить из себя Наполеона. И…

— Ну так вперед, — я разулыбался. — Может хоть тогда вы оставите меня в покое.

— Ты думаешь, ты такой умный, Селихов? — Я не знаю, чего в тоне Орлова было больше: пустой язвительности или злости, — Думаешь, такой хитрый? Ничерта ты не хитрый! Просто парень, которому везет! Вот и все!

Я вздохнул. Встал.

— И знаешь, что я тебе скажу? — Орлов продолжал. Казалось, он даже не заметил моего движения, — ты сделаешь все, что тебе скажут. Слышишь? Я тебя заставлю. Ты…

— Попробуйте заставить, — холодно. Очень холодно произнес я.

И тут Орлова сорвало.

Он не закричал. Орлов резко, словно подпружиненный, вскочил с дивана. Его лицо исказила гримаса, в которой было все: и бешенство, и унижение, и какое-то почти животное недоумение. Рука дернулась было вперед. Дернулась, возможно, чтобы схватить что-то со стола, возможно, чтобы ударить. Но нет. Рука остановилась на полпути. Пальцы сжались в белый от напряжения кулак.

Я наблюдал за этим спокойно. Даже не сдвинулся с места. Знал, что Орлов ничего не сделает. Знал, что он проиграл. Орлов тоже прекрасно осознавал положение дел. Я видел это в его глазах.

Ну что ж. Мой план выгорел. Я понимал, что мое требование покажется возмутительным Орлову. Знал, что он вот так, сходу, не станет выполнять подобное. Показать простому старшему сержанту секретные документы? Нет. Этот нонсенс. Однако нонсенс, который позволит мне хотя бы на время отделаться от КГБ. И выйти из этой квартиры ровно так же, как я и зашел сюда — без всяких лишних обязательств.

Орлов стоял без движения. Просто застыл, дыша носом, как загнанный бык. Капитан вытаращил на меня глаза. Но в его взгляде, кроме злобы пылало осознание собственного бессилия.

Наконец, Орлов собрал волю в кулак, буквально заставил каждый мускул повиноваться. Расслабился. Потом уперся взглядом в пол, будто собираясь прожить в нем дыру. Когда поднял глаза, в них уже не было той неконтролируемой ярости. Осталось только ледяная злоба.

— Хорошо, — вновь прошипел он. — Очень хорошо, Селихов. Запомни этот разговор.

— Уж не сомневайтесь, товарищ капитан. Запомню.

Орлов резко повернулся к Лиде. Та сидела все так же прямо, но в ее глазах больше не было изумления. В них я прочел настоящую тревогу. Тревогу не за меня, нет. А за себя. Она понимала, в какую игру ее втянули, и чем это может для нее кончиться.

— Лейтенант Новикова, — бросил Орлов, не глядя на нее. Слова вылетали отрывисто, как пули. — Вы отвечаете за объект. Доставить Селихова до училища. И чтоб без эксцессов. Проследите, чтобы он вернулся в казарму и там и остался. Доложите мне лично. Завтра. К восьми.

Взгляд, которым он скользнул по ней, был красноречивее любых слов. В нем читалось: «Малейшая оплошность — и тебе конец. Поняла?»

— Так точно, товарищ капитан, — отчеканила Лида, поднимаясь и становясь «смирно». Ее голос звучал ровно, но в нем угадывалась та самая, хорошо знакомая мне по молодым сержантам, напряженная готовность.

Орлов больше не смотрел ни на кого. И больше ничего не сказал. Он развернулся и вышел из гостинной. Вышел не как человек, а как сгусток ярости, облаченный в штатский костюм. Некоторое время, не долго, мы с Лидой слышали, как Орлов возится с верхней одеждой. Затем дверь за ним захлопнулась. Захлопнулась негромко, но с таким финальным щелчком, будто это была и не дверь вовсе, а крышка гроба.

Я постоял еще секунду, давая ему время удалиться. Потом двинулся к выходу.

— Вы куда?

Лида оказалась на моем пути. Нет она не перегораживала его. По некоторому замешательству на ее лице, я понял, что она просто не решалась этого сделать. Вместо этого, девушка встала так, что обойти ее было неудобно. Смотрела мне прямо в лицо, стараясь изобразить холодную, оперативную напористость.