Он сделал многозначительную паузу.

— Вы всё никак не успокоитесь, да? — спросил я с усмешкой.

— Селихов, — вздохнул Орлов, — я вот не пойму, чего ты упераешься? От тебя требуется то, что ты делал уже тысячу раз. Признаться, насколько я знаю, ты бывал в гораздо более опасных ситуациях, чем та, участие в которой нужно от тебя. А тут будет полная поддержка и содействие со стороны КГБ.

Он замолчал. Затянулся и выдохнул вонючий табачный дым. Продолжил:

— Ты же не хочешь провести остаток службы, отбиваясь от таких, как этот твой замполит, который чует, что ты не такой, как все? А может, и ещё от кого посерьёзней. Гораздо серьёзней, — Орлов уставился на красновато-серый уголёк сигареты. — Ну или, скажем, объясняясь за каждую… нештатную ситуацию…

Я хмыкнул.

— «Тысячу раз», — повторил я спокойно. — Думаете, мне хотелось лезть под пули тогда, на Шамабаде? Или тогда, в заброшенной мечети вместе с «Каскадом»? Ну или на худой конец, на перевале Катта-Дуван? Нет, совершенно не хотелось. Но было надо. Я делал это, потому что исполнял долг перед Родиной. И никто, кроме товарищей, никакой помощи мне не оказывал. А часто — даже напротив, мешал.

Теперь молчал Орлов. Молчал и курил. А ещё — слушал.

— А теперь вы хотите подстелить себе соломку за мой счёт, — продолжал я всё так же спокойно. — И при этом давите, шантажируете, устраиваете провокации и обманываете. Нет, товарищ капитан. На таких условиях лезть в дело, к которому я не имею отношения, я не собираюсь.

— Ты работал, чтобы предотвратить «Пересмешник», — укоризненно сказал Орлов и даже поморщился.

— И сделал всё, что зависело от меня на тот момент, — не повёл я и бровью. — У вас на руках информация обо всём — о целях и задачах пакистанской провокации, секретные карты с расположениями тайников. Работайте.

— Спасибо, что разрешил, — прошипел Орлов, нахмурившись. — Но хочу тебе напомнить, Селихов. Ты — солдат. А Родина требует…

— Я пограничник, — перебил его я. — Моё дело, моя служба — защищать госграницу СССР. Не больше, не меньше. Я не спецназовец, не шпион и тем более не информатор КГБ.

— Ты солдат, — не отступал Орлов, — и будешь делать что прикажут и когда прикажут. Поимка Стоуна…

— Поимка Стоуна — шаг политический, — покачал я головой, — а я человек очень далёкий от политики. А если бы вы могли мне просто приказать — уже давно бы это сделали, а не устраивали бы весь этот балаган. Уж не знаю, что у вас там за внутриведомственные интриги, но они явно вынуждают вас и ваше начальство действовать так, как вы действуете.

Орлов молчал. Лицо его стало угрюмым, потемнело. На глубоко посаженные глаза пала тень, превратив их в какие-то тёмные, непроницаемые пятнышки.

— Значит… — начал он медленно и как-то хрипловато, — тебя не убедить.

— Мои условия прежние, — сказал я. — Дела по мне и моему брату в обмен на помощь в поимке Стоуна.

Орлов хмыкнул. Он молчал долго. Не отрывал от меня взгляда, поигрывая застёжкой-молнией своей чёрной папки.

— Хочу признать, Селихов, — начал он наконец, — что ты умен. Очень умен. Я бы сказал, феноменально умен для человека твоего возраста, происхождения и звания. Ты прекрасно понимаешь, что мы не можем исполнить твоего требования, а потому уверен, что тебе не придётся помогать в поимке Стоуна. Так?

Теперь пришёл мой черёд молчать. Молчать и не отрывать взгляда от лица Орлова.

— И знаешь что? Вот это как раз-таки подозрительно, — сказал Орлов вдруг.

— Что именно? — сухо спросил я.

— Что ты так умен. Так умен, будто бы… будто бы специально подготовлен… — Орлов недобро ухмыльнулся. — Ведь верно, да?

— У вас есть доступ к моему личному делу, — сказал я. — Там можно посмотреть и сведения о моём образовании, и о моей подготовке, и даже о местах службы. В общем — вся биография. Наслаждайтесь.

— О нет, я не об этом, — покачал Орлов головой. С его недоброго лица не сходила странная усмешка. А потом Орлов вдруг нервно сглотнул слюну и взял свою папку.

Он неспешно расстегнул молнию. Извлёк содержимое — одну-единственную папку с пустой, незаполненной лицевой страницей. Она несла на себе лишь надпись «Дело №» и пустые линии для записей. И больше ничего.

— Нет, это не они, — ответил Орлов на не заданный мною вопрос, которого, впрочем, задавать я не собирался. — Не документы по тебе и твоему брату в рамках «Зеркала» или любой другой линии разработки. Это кое-что получше. Хочешь посмотреть? Возьми, не стесняйся.

Орлов кинул папку на стол. Не говоря ни слова, я потянулся за ней. Внезапно капитан Орлов потянулся тоже и коснулся её обложки первым. Сказал:

— Но предупреждаю: если откроешь её, пути назад не будет. Понял?

— Серьёзно, товарищ капитан? — хмыкнул я, беря папку. — Ну, в таком случае, я сгораю от любопытства.

От автора:

Нашествие Орды замедлилось, но русские города все еще в огне. Пора выходить из тени, пора заявлять о себе и вместе с союзниками бить ненавистного врага.

Денис Старый Русь непокоренная 4. Выход из тени.

https://author.today/work/501997

Воздух в аудитории был спёртым и холодным, как в склепе. Пахло старым лакированным деревом парт, меловой пылью и сигаретным дымом. Солнечный свет из больших окон падал на пол косыми, пыльными лучами, не дотягиваясь до нас, до этого островка с двумя стульями и учительским столом.

Орлов сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Его пальцы медленно, с едва уловимым стуком, щёлкали по крышке его кожаной папки. Лицо его было маской спокойного, почти скучающего превосходства. Он смотрел на меня так, как смотрят на лабораторный образец: с холодным, профессиональным интересом, лишённым всякой человечности.

— Ну так изволь, — Орлов жестом пригласил меня раскрыть его безымянную папку и ознакомиться с содержимым.

Я совершенно спокойно взял её со стола, придвинул к себе. Папка оказалась достаточно худенькой, и всё же содержала в себе что-то такое, на что Орлов делал серьёзную ставку. Я видел это в его глазах, в его едва угадывавшейся на лице гаденькой улыбке. В его вальяжной, но в то же время властной позе, с которой он махнул мне рукой, указывая на папку.

Я поддел плотную серую обложку папки пальцем.

— Знаешь, Александр, — внезапно начал Орлов, глядя не на меня, а на свою сигарету, истлевшую до половины, — система устроена сложно, но предсказуемо. Она как огромная, медлительная машина. Перемалывает факты, впечатывает их в бумагу, а потом живёт по этим бумагам. Она не видит человека. Она видит досье.

Я не ответил. Вместо этого открыл папку.

Орлов медленным, вальяжным движением подался вперёд. Указал на первый лист. Это был короткий рапорт, отпечатанный на пишущей машинке, с печатью и синим штампом «СЕКРЕТНО». Бланк казался подлинным, но ФИО и должность офицера, составившего его, тщательно заретушировали.

— Вот, например, взгляд системы на историю с заставой «Шамабад», — проговорил Орлов самодовольно. — Как тебе формулировка «самоуправство и неповиновение»? Сухо, безэмоционально. Для машины ты не герой, отбивший атаку знаменитых в узких кругах «Призраков Пянджа». Ты — сбой. Вирус, который нарушил предписанный алгоритм. И этот сбой записан. Навсегда.

Я молчал, глядя на знакомые строки. Пробежался взглядом по тексту. Справка содержала в себе информацию о мятеже на Шамабаде. О том самом дне, когда я и остальные парни, понимая, что новенькие подосланные ГРУ офицерчики намеренно ослабляли боеспособность нашей заставы, чтобы сделать из Шамабада приманку для пакистанских спецов.

— Не переживай, я дам тебе ознакомиться с документами тщательнее, — проговорил Орлов, откладывая рапорт и указывая мне на следующий материал.

Это была фотография. Мой брат Саша, смеющийся, в тельняшке и берете, обнимает за плечи какого-то крепкого парня в такой же форме. Рядом — выписка из уголовного дела. Я бегло пробежал ее глазами. Дело оказалось заведено на некоего Дмитрия Сергеевича Парферьева, совершившего в подростковом возрасте разбойное нападение, попавшего в колонию для несовершеннолетних и вышедшего по УДО.