— Ну, разрешаю, — уставившись на него холодным и очень, ну прямо-таки очень колким взглядом, сказал Горбунов.

— Мы собирались организовать тут шахматный кружок! — выдал Зубов.

Остальные сержанты буквально опешили от услышанного. Опешили и оба лейтенанта, переглянувшись за широкими плечами майора. Сам же майор Горбунов совершенно не опешил. А я невероятной силой воли сдержался от того, чтобы приложить ладонь к лицу.

— Какой ещё шахматный кружок? — сурово и даже несколько раздражённо спросил явно не поверивший в версию Зубова майор. — Старший сержант Зубов, вы что, пьяны?

И тем не менее, какой бы идиотской ни была отговорка Зубова, слово не воробей. Теперь придётся гнуть эту линию. Как говорил один офицер особого отдела, с которым я был знаком в прошлой моей жизни: «Противоречие в показаниях — хуже брехни».

— Н-никак нет, товарищ майор, — растерялся Зубов, не зная, что ему ответить дальше.

— Обыкновенный, шахматный, — вклинился я, чтобы перевести внимание майора на себя и не дать ему доколупать несчастного Зубова, — у старшего сержанта Зубова есть набор шахмат. Он в неурочное время согласился проводить с желающими занятия. Разбирать ходы, тактики и так далее. Скажи, Витя?

— Ну, ну да, товарищ майор, — активно закивал Зубов под полные ужаса и непонимания взгляды остальных сержантов, — если понадобится, я готов продемонстрировать вам свои шахматы хоть сейчас!

Я не знал, были ли у Зубова шахматы или нет, однако, судя по тому, как уверенно он затирал замполиту, нам крупно повезло с наличием у «Профессора» соответствующего инвентаря.

— Мой командир взвода, — вклинился я вновь, — был заядлым любителем шахмат. Он всегда говорил — шахматы, лучшая гимнастика для ума, а вместе с тем — тактическая тренировка.

Ох и пришлось же мне напрячься, чтобы произнести эти слова с совершенно серьёзным, каменным лицом. Ведь, припоминая Муху, я прекрасно знал, что старлей в шахматах был настолько профан, что не смог бы отличить слона от ладьи, а играть умел только в нарды, да и то плохо. И всё же звучал я настолько уверенно, что Горбунов даже на мгновение заколебался, но всё же взял себя в руки.

— Селихов, какой шахматный кружок, вы что, тоже бредите?

— Я серьёзен как никогда, товарищ майор. Вернее, как обычно.

Горбунов недоверчиво сузил глаза.

— А это, значит, желающие. Так? — кивнул он на остальных.

— Так точно.

— Так точно, товарищ майор.

— Так точно!

Голоса остальных сержантов прозвучали хоть и вразнобой, но уже достаточно уверенно.

— Так… Ладно… — Майор устало помассировал глаза. Потом посмотрел на нас взглядом столь угрюмым, что посостязаться с ним мог бы разве что прапорщик Черепанов с Шамабада. — Вы что, товарищи слушатели, меня совсем за идиота держите⁈

Мы затихли с совершенно невозмутимыми лицами.

— Щербаков, Сергеев, проверить всё, каждый уголок. Остальным — не двигаться! — выпалил майор.

— Есть.

— Есть!

Оба лейтенанта, как ищейки, забегали по подсобке. Что-то высматривали, что-то вынюхивали, брали и клали на места разный, попадавшийся им хлам.

— И так, Селихов, — выдохнул тем временем майор, — ты тут, видать, за главного, да?

Я не счёл нужным отвечать на заведомо риторический вопрос.

— Значит так, — продолжал Горбунов, — пока товарищи лейтенанты не нашли тут чего-нибудь… эдакого, я даю тебе возможность сознаться самому. Но если же я найду, а я найду, тут хоть один намёк на то, что здесь, в этом помещении, пытались гнать алкоголь — всем вам кердык, слышите?

— Какой алкоголь, товарищ майор? — изобразил я искреннее удивление.

— Не строй из себя дурака! — Горбунов надул ноздри своего выдающегося носа. — Тут весь этаж брагой воняет! Весь цокольный и половина первого! Вы гнали тут самогонку, да⁈

Сомов с Зубовым переглянулись. Костя, казалось, задрожал всем телом.

— Никак нет, товарищ майор, — невозмутимо ответил я. — У нас здесь шахматный кружок.

— А запах? — зло спросил явно выходящий из себя замполит. Его шея напряглась, на ней запульсировала жилка. — Вонь не чувствуешь⁈

— Какой такой запах? — Я принюхался. — Товарищи, вы чувствуете что-нибудь?

Принюхался и Сомов. С умным видом сказал:

— Ну, никак нет. Ничего не чувствую.

Остальные сержанты закивали головами, мол — ничего не чувствуем.

Тем временем один из лейтенантов по фамилии Сергеев вскочил на табурет у стены и внимательно обследовал форточку и всё, что за ней. Когда спустился, растерянно глянул на майора. Отрицательно покачал головой и пожал плечами. Через полминуты и второй, по фамилии Щербаков, доложил майору, что ничего подозрительного не найдено.

— Только половая тряпка и мокрый тазик, — сказал он, — но они не воняют. Разве что сыростью.

Сомов, представивший, как лейтенант нюхает половую тряпку, глуповато хохотнул, но почти тут же застыл без движения под суровым взглядом замполита.

Горбунов засопел в какой-то тоскливой злобе. Немедленно спросил:

— Кто дал разрешение на организацию вашего кружка?

— Начальник курсов, товарищ майор, — без всякого колебания доложил я, прекрасно понимая, что придётся решать этот вопрос с Хмельным.

— А… — вклинился вдруг Сомов, — а помещение нам выделил прапорщик Закалюжный. Сказал, что им почти никто не пользуется, и если мы тут наведём порядок, то можем использовать, как нам надо.

— Очень хорошо, — прищурился майор немного погодя, — я с большой радостью расспрошу об этом факте и товарища майора, и прапорщика Закалюжного.

— Мы, товарищ майор, — я улыбнулся, — будем только рады, если это маленькое недоразумение вашими усилиями себя исчерпает.

— Вот, значит как? — На несколько мгновений взгляд Горбунова потускнел в какой-то задумчивости, но почти сразу загорелся новой идеей: — А почему тут? Чем вам не угодили аудитории для самоподготовки? Или, хотя бы, ленинская комната?

— Там бывает много людей, — я и бровью не повёл, — а старший сержант Зубов очень стеснительный человек. Он не может, когда на него смотрят.

— Чего, не может? — Маленькие глазки Горбунова расширились от удивления.

— Играть в шахматы.

Замполит смешно пошевелил усами. Глянул на Зубова.

— Это правда, товарищ старший сержант? Вы не можете?

— Не могу… — обречённо выдохнул Зубов.

Горбунов сначала немного помедлил, а потом всё же очень медленно выдохнул. В его выдохе была вся его злость, вся досада опытного офицера-воспитателя, который видит нарушение, но не может его зафиксировать и найти хоть одно-единственное доказательство этого самого нарушения. Он ещё раз обвёл нас своим тяжёлым взглядом, останавливаясь на каждом лице, будто фотографируя их для своего внутреннего архива.

— Вольницу я не потерплю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Никакую. Вы все у меня теперь… на карандаше. Особенно ты, Селихов. Запомни это. А что касается вас, товарищи сержанты…

Майор снова наградил всех своим тяжёлым взглядом.

— Ну что ж… Я с нетерпением жду, когда же заработает ваш «кружок». И даю слово, что обязательно загляну к вам потом. Старший сержант Зубов!

— Я!

— Немедленно доложить мне, когда у вас будет первая встреча. Я приду.

— Есть! — ответил опешивший «Профессор».

Горбунов поджал губы.

— Не задерживайтесь здесь, — очень, ну очень недоверчиво сказал замполит, — скоро отбой. Чтобы через тридцать минут все как штык были в казарме. Проверю.

Мы дружно и даже почти весело, если, конечно, не считать Зубова, которому теперь и правда придётся организовывать кружок, ответили «Есть».

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел. Лейтенанты, бросив на нас последние оценивающие взгляды, последовали за ним.

Дверь закрылась. Мы стояли ещё с минуту, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом Сомов сдавленно выругался, с силой выдохнув воздух, который, казалось, держал в лёгких всё это время.

— Пронесло, — хрипло прошептал Костя, и его колени чуть подкосились.