Он слушает мои сбивчивые слова, подходя к стене и опираясь о нее плечом. Скрещивает на груди руки.

– Меня Лёва сюда привез… я не знала, что ты здесь бываешь…

– Каждое воскресенье, – говорит Осадчий. – Как и Лёва.

– Он не говорил…

– А это важно?

С моей сигареты падает пепел. Я тушу ее, избавляюсь от окурка. Снова смотрю на Данияра, натягивая на руки толстовку.

– Да. Важно, да… – лепечу я. – Я рада тебя видеть…

Господи, как глупо это звучит! Как глупо, глупо, глупо…

Осадчий спокоен. Это я натянута как струна. Это я смотрю на него, чувствуя, как в каждой клетке колотится пульс.

– Чем занимаешься в Москве? – интересуется Данияр.

– Пробую себя… В разных направлениях. Я поняла, что мне нравится работать с чем-то красивым… Я продавала ювелирные украшения… Мне это понравилось…

– Тогда почему в прошедшем времени?

– Я не люблю долго сидеть на одном месте. Начинаю… лениться. И еще мне нравятся собеседования. Они меня держат в тонусе… Новые люди, новые обязанности. Я меняю работу раз в год. Ужасно звучит, да?

– Не ужасно, – пожимает Осадчий плечом. – Но я бы не взял тебя на работу. Ты не очень надежный работник, судя по всему.

– Как скучно… – Я шутливо кривлю лицо.

– Да. Зато логично.

– Мы с разных планет.

Он смотрит на меня так, что в животе закручивается узел.

Каждый его взгляд – как царапина на коже, а я… Своим взглядом я его мысленно ласкаю. Каждую черту лица. Твердые углы спрятанного под одеждой тела…

У него нет обручального кольца. Он забыл его надеть?!

Со стыдом я позволяю себе вопрос:

– А у тебя… Все хорошо?

– Все отлично, – произносит Данияр.

Кивнув, я смотрю на его кроссовки.

Он уперся носком одной ноги в пол. Я скольжу взглядом по его бедрам в синих джинсах. Отвожу глаза…

Меня колбасит, поэтому просто бездумно заполняю возможную паузу:

– Я даже не знаю, как буду держать ложку. У меня руки отсохли. Мне дали самый тяжелый пистолет? Пальцы не слушаются…

– Смотря какой тебе дали.

– Я, естественно, не знаю.

– Самый тяжелый у них весит примерно один килограмм триста граммов вместе с магазином.

– Буду знать. Но, скорее всего, уже забыла.

– Правильно. Информация бесполезная.

– А тебе она зачем?

– Хороший вопрос.

Закусив губу, я смотрю Осадчему в лицо и улыбаюсь. Он не собирается меня поддерживать. Своим взглядом Дан лишь туже затягивает гребаный узел. Узел, которым стянуло мой живот.

Но что хуже этого – из дверей начинают выходить люди. Мужчины покидают ресторан. Маленькая толпа, их пятеро. Знакомо-незнакомые лица. Я помню имена, и лица помню, но не все. Кого-то я вижу впервые – круг общения Дана тоже не стоял на месте.

И я просто в панике, потому что не хочу, чтобы эта встреча заканчивалась. Наша с Осадчим.

Мне было мало.

Мое сердце разгоняется, я роняю вдоль тела руки, понимая, что секунды уплывают. Что сейчас Данияр уйдет…

– При-и-ве… – произносит возникший рядом с нами брат Данияра, Платон.

Он говорит это до того, как меня узнает. На автопилоте, а потом замолкает на полуслове, слегка выгнув брови.

Его взгляд впивается в мое лицо.

Пять лет назад из-за меня они с Даном чуть не подрались. Платон всегда терпеть меня не мог, потому что даже на секунду я не позволяла себе быть удобной. Ни для кого. Даже для… Данияра…

Я смотрю на него, начиная быстрее дышать. Выжимаю улыбку.

Мужчины выходят на дорожку. Платон идет за ними, обернувшись через плечо. Данияр отталкивается от стены, выпрямляется.

На этот раз я не знаю, что говорить. Любые слова – не те! Твою мать…

– У тебя очень красивая дочь… – выпаливаю я.

– Спасибо.

– Ну, пока…

Теперь мои пальцы скрутило не от пережитой нагрузки, а от потребности что-то сделать, но я не знаю что.

Я смотрю на выступающий над горловиной футболки кадык Данияра. Осадчий застегивает ветровку, одергивает ее. Он молчит. Я поднимаю на него глаза. Крылья его носа вздрагивают.

– Передай матери привет, – говорит Данияр.

Вспыхнувшая на моих губах улыбка – настоящая.

– Она будет очень рада, – говорю я быстро.

– Пока…

Он двигается к ступенькам. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему вслед.

Глава 9

«Как время проводишь?»

Это сообщение от Никиты я принимаю, когда, нагруженная небольшим пакетом, выхожу из магазина косметики. В дверях оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мать и, возможно, махнуть ей рукой, но ее уже увлек за собой другой покупатель.

Все несколько лучше, чем я представляла: она ориентируется здесь уверенно, да и работу делает так же. Раздражительность, с которой я регулярно сталкиваюсь, деля с матерью жилое пространство, здесь, на работе, превращается у нее в энергичность.

Мать хорошо выглядит, и я отлично знаю, что у нее бывают мужчины.

Она меняет их как перчатки. Словно с цепи сорвалась и наверстывает упущенное за все проведенные с отцом годы.

Это та сторона ее жизни, о которой я не хочу ничего знать. Мне хватает того, что я слышу от нее мимоходом, – циничные вещи, которые отношения между мужчиной и женщиной просто уродуют. По ее мнению, в них заведомо присутствует неверность, ложь, корыстный умысел или любой другой. Я злюсь, слушая это, оттого и хочу всегда бежать подальше.

Утром я видела реакцию Никиты на серию фотографий, которыми пополнила свой профиль. Осенняя листва, улицы, мое лицо или части моего тела.

Я подошла с фантазией.

Два дня я занимаюсь тем, что гуляю по городу в компании самоучителя по английскому. У меня аудиоуроков – на пятнадцать часов, так что есть возможность исходить город вдоль и поперек.

Я хожу, двигаюсь, пытаясь вернуть себя в реальность. В свою реальную жизнь – она не здесь. Она за тысячу километров отсюда, напоминает о себе сообщением, которое зависло у меня на экране.

Напоминает о том, что мне предложили отношения. Предложили превратить секс два раза в месяц в нечто большее. В честные и… взвешенные отношения…

Я отправляю Никите фото рожка с мороженым, которое в данную минуту ем.

«Неплохо, – печатаю я. – А ты? Решил вопрос с машиной?»

Когда я уезжала, его машину кто-то ударил на парковке. С учетом того, что она была выставлена на продажу, дело сильно усложнилось. Никите придется продать ее дешевле, на ремонт нет времени из-за отъезда.

«Еще скинул цену, вот и все решение. Ее уже забрали. Ладно, пофиг. Я немного закрутился. Я, собственно… думал о тебе. Я скучаю», – Никита добавляет скобку, обозначая улыбку.

Он употребляет слово на букву «С» впервые. Я реагирую. Короткой улыбкой, пусть и зажатой. Мгновенным желанием заглянуть в себя, чтобы воскресить в памяти его лицо, и память на этот вызов реагирует отлично.

Никита – голубоглазый, умный и очень подвижный. Он хоть и не меняет работу в режиме нон-стоп, но много путешествует, а теперь решил сменить страну.

Мне нравится его подвижность!

Он предложил мне не Бали. Он предложил отношения.

Я знаю, что ответила бы ему в реальной жизни. Просто, не задумываясь. Потому что это было бы правдой. Я пишу это сейчас, но это просто слова.

«Я тоже».

И я тоже добавляю скобку. Все это волнительно. Это впервые между нами. И мне стало бы на все плевать, если бы… реальная жизнь Данияра Осадчего оказалась другой…

Если бы в ней не было той маленькой кудрявой девочки и жены.

Если бы он захотел… встретиться… я бы сказала ему «да». Господи, я бы сказала «да, да, да!» Потому что в тот момент, когда увидела его снова, обо всем на свете забыла, даже о том, почему все эти годы держалась подальше.

Потому что не знала, что ему предложить. Потому что наши жизни существуют в разных плоскостях, по-прежнему с разными ценностями. Потому что нам больше не двадцать!

Дан не предложит мне встретиться, потому что он женат.