Что я могу сказать или что хочу.

Боялась, что уже поздно. Что мы… теперь чужие…

Что наши жизни существуют в разных плоскостях, по-прежнему с разными… ценностями. Что я теперь другая, а он… теперь я знаю, что и он другой.

Взрослый, серьезный, принципиальный…

И у него есть семья.

Я вытираю повисшие на ресницах слезы. От них перед глазами все плывет.

Судя по тому, как тихо в квартире, мать ушла на работу. Я не слышала ее сборов. Я думаю о том, что было бы неплохо заглянуть в ее магазин – я ни разу этого не делала.

Я надеваю джинсы и толстовку. Волосы прячу под бейсболку.

Жду Лёву на скамейке перед подъездом, забравшись на нее с ногами. Обняв колени руками, бездумно наблюдаю за детской площадкой, где не так много людей.

Я никого из них не знаю, несмотря на то что практически выросла в этом дворе. В этой квартире, которая досталась матери в наследство от ее матери. Мы с Ильей жили у нее неделями, Лёва тоже бывал здесь частенько. Теперь все поменялось: соседи, деревья, даже скамейки.

Сегодня холоднее, чем вчера. Возникает идея вернуться за курткой, но Лёва въезжает во двор как раз в тот момент, когда меня посещает эта мысль. Еще я жалею о том, что не позавтракала. Из рациональных побуждений, а не потому, что желудок пустой. Мой аппетит пресный, и голод тоже пресный, но мне стоило поесть, ведь я даже не в курсе, куда мы едем.

– Это стрелковый клуб, – поясняет Лёва, когда я сажусь в машину. – Там есть ресторан, не переживай.

– У тебя новое хобби? – спрашиваю я.

– Да нет… это чисто побаловаться.

– Почему мужчины так любят оружие? – бормочу я, пристегиваясь.

– Я знаю и женщин, которые любят.

– Ты от них держишься подальше?

Смех Лёвы заглушает радио.

– Как ты догадалась?

Сложив под грудью руки и глубоко вдохнув, я спрашиваю:

– Долго нам ехать?

– Минут тридцать… – Лёва откидывает солнцезащитный козырек, закрываясь от слепящих лучей.

На нем свободный спортивный костюм и солнечные очки. Он пьет кофе из пластикового стакана, взяв его из подстаканника. Запах такой густой, что я им почти наелась.

Лёва все же смог меня раздразнить. Растолкать, расшевелить – на заправке я тоже беру себе кофе и грею о стакан ладони, пока возвращаюсь к машине. Лёва меня обгоняет – трусцой перебегает заправку и вставляет пистолет в бак, не тратя время на то, чтобы дождаться заправщика.

Мы едем еще минут десять, потом я вижу билборд с рекламой стрелкового клуба.

Лёва съезжает с трассы, следуя указателю, и через минуту мы упираемся в шлагбаум закрытой территории. Его поднимают почти сразу, пропускают нас на парковку, где всего пять или шесть машин.

Я не вдаюсь в подсчеты. Мне, как и вчера, сложно сосредоточиться на том, что меня окружает. Все, кроме выпитого кофе, пресное. Бодрит только ветер, который пробирается под толстовку и гонит мурашки по спине.

Я натягиваю на ладони рукава.

– Давай, пошли… – Лёва кладет руки мне на плечи и толкает вперед, чмокнув мою бейсболку на макушке. – У меня есть куртка в багажнике. Вернуться?

– Не надо… погреюсь. Ты сказал, там есть ресторан…

– Да. Ну ты хоть пальни пару раз для приличия, потом пойдешь греться.

Я изучаю полигоны, мимо которых мы проходим. Они окружены стенами из покрышек, все здесь настоящее, не игрушечное. Звуки выстрелов тоже.

Я никогда в жизни не держала в руках пистолет. Встряхнувшись, я пытаюсь пустить в себя эмоции, которые эта холодная тяжесть в ладони вызывает, но мои мозги в таком плотном коконе, что за него ничто не может пробиться. Только уверенное напутствие инструктора:

– Оружие является источником повышенной опасности, поэтому все манипуляции с ним проводятся по командам… Первая команда – зарядить…

Он помогает мне правильно встать, рассказывает, как держать руки. Они устают даже раньше, чем я успеваю сделать первый выстрел. Наушники, которые мне выдали, заглушают звук, но я все равно дергаюсь. И спускаю магазин, кажется, за секунду, в каждый выстрел вкладывая свою… злость…

До тех пор, пока выстрелы не сменяются холостыми щелчками. Только тогда я останавливаюсь, опомнившись.

– Еще? – спрашивает у меня инструктор.

Я киваю, уже благодарная Лёве за то, что он вытащил меня из постели.

Что я могу вот так, сжав зубы, палить по мишеням, испытывать азарт, который все же пробился через кокон. Что на пять минут мои мысли… все мои мысли… наконец-то заткнулись.

«Нет» я говорю только тогда, когда пальцы совсем перестают меня слушаться.

Лёва делает свои выстрелы, приняв гораздо более уверенную стойку, и, в отличие от моих, его мишени слетают одна за другой.

Я трясу руками и пытаюсь размять одеревеневшие пальцы.

Осматриваюсь, понимая, что физический ресурс для этого развлечения у меня сегодня исчерпан.

Здесь хватает посетителей. Помимо полигонов, тут есть парковые дорожки и зеленый газон. Я вижу крышу ресторана. Показываю Лёве, что буду ждать его там.

Я успела согреться, но это ненадолго – слишком сильный сегодня ветер. Он подгоняет меня в спину, я быстро поднимаюсь на крыльцо и дергаю на себя тяжелую стеклянную дверь. На меня сразу с порога смотрит лосиная голова, прибитая к стене.

Пройдя вглубь, я снимаю с головы бейсболку и трясу собранными в жгут волосами, которые из-под нее вывалились. В зале трехметровый потолок и окна в пол. Здесь светло, тихо и почти никого, лишь компания мужчин за большим столом, среди которых я вижу точеное лицо Осадчего…

Глава 8

Я смотрю на него, даже понимая, что делать этого не стоит – смотреть через весь зал, смотреть, когда он это видит. Выворачивать шею. Неприлично демонстрировать интерес, но я просто не могу заставить себя отвести взгляд.

По крайней мере, не в ту же минуту. Это механическая реакция. Боже. Я пять лет его не видела. Я буду смотреть на него, даже если за это меня посадят в тюрьму…

– Хотите присесть? – обращается ко мне администратор.

Я смотрю на нее, не поняв вопроса. Не услышав. Я хочу обернуться. Еще раз. Оборачиваюсь.

Данияр смотрит на меня, ему для этого оборачиваться не нужно – он сидит лицом к залу.

На нем спортивная ветровка с капюшоном, на щеках густая щетина. Выражение его лица я бы назвала сосредоточенным. Он теперь всегда такой?!

Только не со своей дочерью. С ней он… любящий… И с женой, возможно, тоже.

Я тру кулаком грудь. В том месте, где саднит.

– Да… – смотрю я на девушку. – Да… вон там… – указываю на маленький столик рядом с барной стойкой.

Я занимаю его. Листаю меню. Умудряюсь даже выбор сделать, хотя читаю названия блюд так, будто они написаны на китайском. Повторив мой заказ, официант уходит, я же достаю из сумки сигареты и отправляюсь на крыльцо.

Меня потряхивает.

Частично от ветра, частично от понимания, что я жду. Что мое перемещение – это приглашение. Что я волнуюсь, что хочу пообщаться с Данияром Осадчим до обморока…

Увидеть его лицо, каждую мелочь. Он ослепительно хорошо выглядит, я никогда и не сомневалась, но те возрастные изменения, которые я заметила на его лице в нашу последнюю встречу, зацепили меня, захватили…

Я пячусь к краю веранды. Она узкая и короткая. Узкая для двоих…

Ведь Данияр выходит из стеклянных дверей, и на крыльце нас уже двое.

Как и в первый раз, я не знаю, что сказать.

Я смотрю на жесткую линию его рта. Он не улыбается. Такой серьезный…

В горле першит.

Его глаза цвета темного шоколада сейчас очень яркие. От суровой глубины, которую в них вижу, у меня слабеют колени.

Дан пристально меня изучает. Лицо. Глаза, губы. Смотрит на сигарету в моих руках.

– Так как поживаешь? – спрашивает Осадчий, будто мы просто продолжаем прерванный два дня назад диалог.

– Я… приехала навестить маму. Я редко здесь бываю… Не ожидала тебя увидеть…