– У нас все законно? – уточняю я на всякий случай. – С шумом.

Вообще-то, этот вопрос я хотела задать давным-давно, но он постоянно опускался в списке моих приоритетов.

– Конечно, а как иначе? Мы ничего не нарушаем. Знаешь, как бывает, – продолжает Владимир. – Откроют какой-нибудь коворкинг, а потом звонят с претензией, что у нас жизнь бьет ключом…

Мой телефон звонит, прерывая его на полуслове.

– Уборку закончили… – говорю я, положив трубку.

– Да, иди, – кивает Владимир. – Набросаю тебе сообщений…

Я возвращаюсь наверх, решив не ждать лифт. Он здесь есть, но медленный и вечно занят. Мне пора бросать курить, ведь после ускоренного подъема на третий этаж пульс подскочил до ста тридцати.

Клинер собирает оборудование.

Я обхожу его по дуге, направляясь в кабинет. Перерыв сумку, не нахожу свои сигареты и злюсь, не помня, где их оставила.

Мне жарко.

Я стягиваю с себя свитер, оставшись в футболке.

Проверяю карманы пальто и возвращаюсь в зал, чтобы расписаться в электронной заявке, но останавливаюсь в дверном проеме, когда замечаю у окна, посреди зала, постороннюю фигуру.

Вот так разом почувствовать, что с тебя слетела и кожа, и равновесие, – ощущение, которое убивает пульс.

Я медленно веду взглядом по мужскому затылку, по широкой ровной спине, по задним карманам прямых синих джинсов.

Не перевожу дыхание, потому что его нет. В животе узел. Знакомое зажатое в кулак ощущение, которое делает меня… уязвимой…

В ярком солнечном свете с улицы Осадчий перемещается от одного окна к другому, положив руки в карманы коричневой замшевой куртки. Смотрит во двор, держа голову так же прямо, как и спину.

Видя его профиль, я снова чувствую свой пульс. Вернее, толчки под ребрами, которые заставляют вновь ощущать тело. И ноющее желание увидеть лицо Данияра целиком…

Короткие встречи… Их было так мало, чтобы хотеть увидеть его лицо безумно!

В спину будто ударяет толчок. Я делаю шаг вперед, потом иду. Мои шаги заглушают голоса, но Дан все равно разворачивается всем телом, перестав изучать вид из окна.

Я исподлобья ловлю его взгляд.

Опущенные брови, складка между бровей…

Его глаза жгутся, нацеленные мне в лоб.

Я понятия не имею, что Осадчий здесь делает, но он тут не случайно. И, пока я приближаюсь, этот тяжелый взгляд оставляет точечные удары на моем теле, а потом снова концентрируется на лице.

Глава 18

За его взглядом мысли, которые я не могу прочесть. Прочесть, понять! Но они, даже зашифрованные, задевают, поэтому я реагирую тем, что пару секунд не могу начать говорить.

Спасаясь от насыщенной глубины цвета его глаз, смотрю на подбородок Осадчего. Его радужки имеют цвет черного кофе, яркое солнце крадет этот карий, но он продолжает оставаться красивым…

Я не дохожу пару шагов. С учетом того, какие они короткие, это примерно метр.

– Привет… – говорю я.

– Привет, – коротко отвечает Данияр.

– Ты… ищешь лофт?

Когда я смотрю ему в глаза, там и остаюсь. Из упрямства перед собой. Или перед ним.

Осадчий осматривается. Пожимает плечами.

– Хочу организовать для своих сотрудников обучение в декабре, – сообщает он как бы между делом.

– На сколько человек?

– Восемь-десять…

– Все это убирается… – я обвожу рукой оставшуюся мебель. – Будет много места. Там можно повесить экран для проектора, здесь – поставить стулья…

Это непрофессионально, но я замолкаю и отхожу к окну.

Плевать ему на лофт, все время, пока я говорила, он изучал меня этим взглядом, за которым мысли. Тот же самый взгляд, что и в прошлый раз.

Откуда он взялся?! Найти меня не трудно, если искать…

Я смотрю в окно. Сквозняк из приоткрытой форточки напоминает о том, что я в футболке.

Данияр не двигается, потом я слышу шаги. Туда-сюда за спиной. Не-то-ро-пли-во.

То, что мы зависли в этом молчании, – слишком трудное общение для посторонних людей. Это признак того, что нас связывает многое, и я так считаю не одна, иначе не было бы так сложно! Я спотыкаюсь на каждом слове, а он… достает их из себя поштучно. Еще очевиднее это становится, когда Дан сообщает:

– Лёва пригласил меня на день рождения.

Теперь я наконец-то убеждаюсь в том, что он пришел ко мне.

«Меня», – повторяю в голове произнесенное им слово. Лёва пригласил «меня». «Меня» – это значит его и его семью.

Я старше Лёвы на две недели. Я, естественно, предложила ему лофт, но брат сказал, что предпочитает видеть меня на своем празднике в качестве гостя, а не организатора.

Он прав…

– И что? – спрашиваю я. – Хочешь, чтобы я не приходила?

– Даже не думал.

– Хорошо, – сверлю я взглядом оконное стекло. – Потому что я не собираюсь прятаться.

С хлестким смешком Осадчий говорит:

– Я не сомневаюсь.

Повернув голову, я смотрю на него.

Год, два, пять. Я знаю этого человека. Знаю этого мужчину. Эта память – как мышечная: оживает, когда надо! А он… знает меня…

По крайней мере, Данияр встряхнул меня достаточно, чтобы не смотреть на отдельные части его тела. Под курткой на нем белая футболка. На шее – дорожка толстой золотой цепочки. И ободок обручального кольца на безымянном пальце. Не простой ободок, а дизайнерский.

Осадчий бывает в спортзале гораздо чаще, чем раньше. В отличие от меня, он стал тяжелее. Теперь рядом с ним я себя чувствую хрупкой.

Его взгляд насыщенно-карей стрелой перемещается на окно.

– Ты вернулась на родину? – спрашивает Осадчий.

– Да, вернулась.

Кивнув, он замечает:

– Слишком тесная экосистема. А у нас как будто общение… так себе… Как-то не складывается. Это проблема, как считаешь?

Он прав. Мы будем встречаться. Может, и не часто, но будем. И между нами… все действительно не складывается. Слишком напряженно для… посторонних людей…

Я хочу спросить его, чья конкретно это проблема. Его? Или его жены? Или наша с ним?! Но я в каждой клетке выжгла установку не портить ему жизнь, а еще эти вопросы отпадают сами собой.

Все это было таким настоящим. Мы. И каждый раз на коже рябь от чертовых воспоминаний! И не у меня одной. Я знаю, иначе он не смотрел бы на меня так, будто душу вынимает. Это… гештальт… У нас обоих.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. – Хочешь поговорить?

В его взгляде, когда Осадчий на меня смотрит, что-то штормовое. Эмоции, похожие на гнев. Как легким флером, им приправлены его слова, когда Дан говорит:

– Хочу. А ты нет?

– Да… – произношу я тихо.

Шарканье ног и шум – непозволительно лишний участник нашего разговора. Он слишком личный. Даже преступно личный, ведь наше общение – краденое.

Дан оборачивается, предоставляя мне отличный вид на свою напряженную скулу.

– Я сейчас уезжаю, – говорит он, глядя на клинеров. – Вернусь в центр после пяти.

– В семь привезут… фотозону… Потом я свободна, – смотрю я на его профиль.

– Я буду внизу. В кафе, – мотает Дан головой.

Я смотрю ему вслед, когда он уходит. Моя птичка зудит, но пальцы так плотно сжаты в кулаки, что я не могу ее почесать.

Равновесие в щепки разлетелось. В воздухе остался запах мужского парфюма, так подходящий носителю. Он скрывается за дверью, не обернувшись, а мой рабочий день летит насмарку. В голове слишком много слов, которые скапливались там годами. То, что я задолжала. Когда пряталась, когда игнорировала сообщения, когда не отвечала на звонки. Я сойду с ума, если их не произнесу. Я хочу их сказать. И не только их!

Через толщу этих мыслей пробивается звук телефонного звонка. Он гремит на весь лофт.

– Твою мать… – срываюсь я с места.

Глава 19

Фотозону привозят с опозданием на тридцать минут.

Задерживаться, как порядочной суке, всегда было моей визитной карточкой в отношениях с Осадчим. Кажется, он ждал меня всегда. Пять минут, десять, двадцать. Я делала это умышленно – заставляла его ждать, а он никак не реагировал, только спокойствием и хорошим настроением. Я злилась от того, что вывести его из себя практически невозможно. От того, что он вынуждает меня меняться, ничего для этого не делая. Даже подстраиваясь под меня, Осадчий делал это так, что в итоге психовала я, а не он. Истина, которую, возможно, мало кто в нем видел: Данияр никогда не был ручным. Никогда, твою чертову мать. Так мог думать только тот, кто плохо его знает. Возможно, кто-то до сих пор делает эту ошибку!