Я так давно к ним не прикасалась, что успела забыть, каково это.

Все было прекрасно до этого вечера. Стабильно ненормально, ну и что?!

Первые два года я вообще в городе не показывалась.

Натыкаться на фото Данияра в социальных сетях было самобичеванием. Встречать его на фотографиях брата или общих знакомых было как получать удар в грудь. Я… поэтому от всех отписалась, все забросила…

– Не хочешь со мной расставаться? – выводит меня из транса вопрос Лёвы.

Я наконец-то замечаю, что машина стоит у подъезда моего дома, вижу капли дождя, стучащие по стеклу. Они редкие, но тяжелые и падают на стекло с громкими шлепками.

Отмерев, я отстегиваю ремень и говорю:

– Не мечтай…

Лёва издает смешок.

– Спокойной ночи, – говорит он мне.

– Пока… – отзываюсь я, выходя из машины.

В квартире тихо, свет в туалете освещает коридор. Я слышу негромкие звуки работающего телевизора, но решаю не заходить в комнату.

Моя мать не пьет уже… четыре года. Это произошло будто по щелчку. Теперь ее развлечение – это вязание. Она вяжет все время, если у нее свободны руки. В квартире полно разной вязаной дребедени – от игрушек до диванных подушек.

У нее случаются проблемы со сном, поэтому решаю не рисковать и не заглядывать в комнату. Случайно ее разбудить – значит услышать кучу претензий.

Я тихо закрываюсь в своей спальне и стою, прислонившись спиной к двери. В темноте. Одна. Бесшумно. А потом включаю свет и подхожу к шкафу, где в коробке хранится разный хлам, который некуда поставить.

Я роюсь в этом хламе, натыкаясь на знакомые предметы вроде подсвечника столетней давности, который когда-то мы с матерью привезли с отдыха в Египте.

Острый край фоторамки слегка поцарапал мне палец, но я тяну эту рамку со дна, создавая шум. Опустившись на пол, вглядываюсь в фотографию, с которой на меня смотрит моя двадцатилетняя версия. На мне желто-черное платье со шлейфом, а на Дане… белая рубашка и джинсы. Его губы касаются моего виска, руки обнимают за талию…

Мы красивые. Даже слишком. Возбужденные. Горящие.

Ком у меня в горле делает глаза влажными.

Я возвращаю фотографию в коробку, швырнув так, что слышен треск стекла, а потом тянусь за телефоном, чтобы купить на завтра билет на поезд.

– Мне нужно было развестись с ним, еще когда вы были маленькими, – мать разговаривает даже не со мной, а с самой собой. – Он бы платил вам алименты, никуда бы не делся… и дом был бы наш…

Она гремит посудой – заполняет ею посудомойку, которая пока стоит в углу кухни, потому что в кухонном гарнитуре под нее изначально не было предусмотрено место. Но мать настаивала на посудомойке, и Илья оплатил ей эту покупку.

После развода мать восстановила общение со своей давней подругой, еще школьной. Я с ней не знакома, но очень многое из того, что периодически от матери слышу, в ее голову вложила эта женщина.

Я не вижу в этом проблемы, потому что в большинстве своем это просто самопсихоанализ, который матери необходим. Он безвредный для общества и… совершенно бесполезный теперь, когда ничего уже нельзя исправить.

Для меня, для Ильи, для нее самой.

Ее бубнеж может разве что разозлить меня, но эта злость не имеет никакого сравнения с той, что бушевала во мне когда-то. Когда наша семья еще была целой, когда я пыталась понять, норма это или нет – само ее существование.

Все мои претензии к матери схлынули, вся злость вдруг прошла. Просто к тому времени уже ничего не имело значения.

– Ты будешь завтракать?

– Нет…

Нет – это мой механический ответ почти на все ее вопросы. Я заметила это за собой давно и решила, что с этим нужно бороться. Из всех моих рефлексов это тот, от которого нужно избавиться, но в данную минуту я поглощена тем, что смотрю на дисплей своего телефона и кусаю изнутри щеку.

Я не смогла купить билет вчера вечером, их просто не было, а сегодня появилось свободное место, и вместо того, чтобы выкупить его, я непростительно медлю.

Знаю, еще минута – и билет у меня уведут, но мой занесенный над дисплеем палец не двигается.

Я не знаю, что это. Ответственность?! Перед матерью? Я приехала, я… Сбегаю каждый раз, и она каждый раз молча меня отпускает, будто смирилась с собственным чувством вины, и сегодня именно я чувствую себя безответственной, как никогда.

И не только это.

Еще я чувствую усталость, будто меня вчера избили. Ноют руки, ноги.

Я обновляю страницу, и «моего» билета уже нет.

Положив на стол телефон, я делаю прерывистый глубокий вдох и смотрю в окно. Погода отличная. Деревья во дворе уже местами пожелтели, яркое утреннее солнце подсвечивает кроны, на небе ни облачка.

Я знаю, что там холоднее, чем кажется, но я всегда любила эту свежесть.

Я хватаю со спинки стула свою толстовку, вставая.

– Пойду прогуляюсь, – говорю я матери.

– Не забудь взять ключи, я в два часа ухожу…

Толстовку я надеваю на ходу. Затолкнув ноги в кеды, беру с комода сумку и выхожу из квартиры.

Желающих прогуляться в субботу утром кот наплакал, от этого мне достается гораздо больше свежего воздуха. Я отправляюсь на центральные улицы города, где скапливается основная масса туристов, но, опять же, не в такую рань.

После стакана кофе на открытой террасе кафе мне под одеждой становится теплее. Я целый час бесцельно гуляю, игнорируя эту тянущую боль в руках и ногах. От нее я просто прячусь, глотая воздух большими ложками.

Почему я чувствую себя так, будто у меня внутри лопнул огромный нарыв?!

Я даже не понимала, что он там есть! Только вместо облегчения у меня будто заражение крови.

На глаза наворачиваются слезы, я не борюсь с ними, потому что все равно никто не узнает.

Зато, когда я делаю селфи на фоне хорошо известной любому местному жителю панорамы, мои глаза блестят и вид у меня даже чересчур здоровый и бодрый. Яркий. Мои щеки горят, волосы слегка разметал ветер, губы ярко-малиновые даже без помады.

Я отправляю фото Илье, точно зная, что сегодня брат не прочтет мое сообщение раньше одиннадцати утра. Он, скорее всего, спит.

Глядя на фото, я решаю, что… мои социальные сети спали слишком долго. Пять… лет…

Возможно, с упрямством и вызовом, правда, не знаю кому, но я это делаю – обновляю фотографию своего профиля и за то время, пока возвращаюсь домой, получаю отклик, на который даже не рассчитывала. В том числе от своего бывшего одногруппника, которого на фото в его профиле я не сразу узнала.

Он был жутким ботаником, худым и нескладным. Сейчас в его ленте фигурируют дорогие машины, роскошный отдых и самоуверенность, и он предлагает встретиться. Пообщаться.

Как ни странно, мне это интересно, весь сегодняшний день насквозь прошит ностальгией. В каждом грамме воздуха и в каждом пройденном мною километре, отчего ноги гудят.

Эти эмоции приглушают давление, которое поселилось у меня в горле и время от времени создает на глазах пелену.

Гребаное. Давление.

У Лёвы были свои планы на сегодня, и я этому рада. Перспектива пойти на ничего не значащую встречу привлекает меня гораздо больше.

Я соглашаюсь встретиться с Максом, одногруппником, но, даже имея планы на вечер, чемодан разбираю только наполовину.

Глава 6

Макс явно набрал вес, но он все равно худой, тем не менее одежда на нем сидит нормально. Его самоуверенность в реальности на глаз совпадает с той, что он демонстрирует в интернете, сказать конкретнее я не могу, потому что, хоть и пришла, не в силах сосредоточиться.

– Вау, – говорит он. – Привет… Сто лет, сто зим…

– Привет… – Я кладу на край стола сумочку.

Макс двигает для меня стул – ухаживает.

На нем пиджак и джинсы. Я отвожу взгляд от жирной надписи GUCCI на его футболке, смотрю в лицо.