Для лиц старше 18 лет

– Я консультировалась с юристом. Вы с Ильей имеете право претендовать на имущество отца в случае его смерти или в случае…

Я перестаю слушать.

Просто отключаю уши и смотрю в чемодан, который уже успела расстегнуть.

Голос матери превращается в фонящую радиоволну – ничего не разобрать, но жутко нервирует. В висках начинает стучать – это моя личная психосоматика.

Я думаю о том, чтобы застегнуть чемодан и просто сбежать. Смотрю на него уже пять минут, не решаясь начать разбирать.

В последний раз я навещала мать восемь месяцев назад, тогда меня хватило на сутки, даже несмотря на то, что я провела пятнадцать часов в поезде. В этот раз я рассчитывала задержаться на неделю, но я, наверное, умом тронулась.

– Тсс-с… – прошу я, выцарапывая из набитой под завязку сумки-уикендера телефон. – Алло…

– Как приятно, когда тебе отвечают после второго гудка, – раздается в трубке голос моего двоюродного брата.

Я перемещаюсь в коридор. Прохожу мимо входной двери, залетаю в кухню и закрываюсь там.

– Для тебя это редкость? – интересуюсь я у Лёвы.

– Да. Обычно люди от меня прячутся. Я большой и страшный.

– Я, видимо, тебя давно не видела.

– Вот именно, – пеняет Лёва. – Я тоже забыл, как ты выглядишь. Ты надолго приехала?

Я вспоминаю свой неразобранный чемодан и говорю:

– Не знаю.

– Хочешь прогуляться? Прокатишься со мной в один шоу-рум, потом свожу тебя в ресторан.

Я молчу, прикусив изнутри щеку.

Идея отправиться назад на вокзал меня не покинула, но мы с Лёвой действительно очень давно не виделись. В последний раз – в апреле, когда он транзитом был в Москве, чтобы вылететь на отдых в Мексику. То есть больше пяти месяцев назад.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Давай.

– Отлично. На Горького ремонт, я к тебе буду ехать минут сорок, так что лучше ты ко мне. Подтягивайся в офис, я тебя жду.

Он отключается, а я выглядываю в окно, чтобы оценить – там такая же задница с погодой, как и час назад, когда я вышла из такси, или что-то изменилось?

Я вижу, что дождь закончился, поэтому ставлю окно на проветривание.

Повернув голову, смотрю на знакомую обстановку: гарнитур, узор на кухонном фартуке.

Это квартира моей бабушки, а этот ремонт видел еще мои первые месячные.

Мои родители развелись четыре года назад.

Отец не оставил нам ничего. Ни мне, ни матери, ни моему старшему брату Илье.

Он забрал все: всю недвижимость, машины, даже дом, в котором мы как семья прожили больше десяти лет.

Отец хотел встретиться с Ильей. Даже настаивал, но брат… отказался.

По крайней мере, теперь я знаю, что он не любил нас просто потому, что козел.

Я наконец-то могу считать, что у меня нет отца, и перестать тратить деньги на психотерапию, но мать его ненавидит и помешана на нем даже больше, чем когда они были женаты.

Она о нем говорит. Постоянно. Вызывая этим в моей голове гребаное кипение.

Отец снова женат, у него даже ребенок родился. Мне плевать, я ничего не хочу о нем знать. Мы не общаемся, я не делала попыток с ним встретиться.

В последний раз я видела его в тот день, когда пять лет назад уехала из дома.

Да… пять лет…

Я выхожу из кухни и возвращаюсь к своему чемодану.

Сев на корточки, тяну за молнию и расстегиваю сетку.

Я действительно собиралась это сделать – остаться, и не на полчаса. В моем чемодане одежда на все случаи жизни, сам он огромный.

Я достаю косметичку и решаю надеть то, что меньше всего помялось, – платье из тонкого трикотажа со спущенными плечами.

Не думаю, что в начале октября мне здесь понадобится верхняя одежда, но кожаную куртку я тоже взяла – на всякий случай.

– Ты уходишь?

Отвернувшись от зеркала, я смотрю на мать и закрываю колпачком карандаш для губ.

– Да. Встречусь с Лёвой.

– Ладно, – соглашается она. – Тогда завтра поговорим. Возьми ключ. Не буди меня, когда вернешься.

Контакт между нами можно назвать очень шатким. Мы так редко видимся, что…

Что меня это устраивает.

Лёва работает в адвокатской конторе, принадлежащей его отцу и партнерам. Кузен здесь с тех пор, как получил диплом, – пять лет. Он адвокат по уголовным делам.

Я поднимаюсь на крыльцо их офиса и звоню в домофон. Это первый этаж старого фасадного здания. Так много колоритности, что обстановка начинает влиять на тебя еще до того, как встретишься с кем-то из адвокатов.

Девушка за стойкой ресепшен провожает меня к Лёве в кабинет.

Двоюродный брат улыбается мне, разговаривая по телефону. Кожаное кресло, в котором он сидит, похоже на трон.

Мой кузен действительно большой и страшный, но это не имеет отношения к его физическим габаритам. У него средний рост, ширина плеч тоже средняя, а вот его взгляд – это сканер.

Не могу решить, когда он обзавелся этим профессиональным оскалом: два года назад, три?

На Лёве белая рубашка и галстук. Этому деловому дресс-коду индивидуальности придает толстый спортивный ремешок его умных часов.

– Андрей, извините. Мне нужно идти, – говорит Лёва в трубку. – Я предлагаю встретиться в понедельник. Можем вместе пообедать или выпить по чашке кофе… – выслушав собеседника, он продолжает. – Тогда по чашке чая. Не проблема… Да. Всего доброго…

Отключившись, Лёва улыбается еще шире и говорит:

– Ну привет, сестренка…

– Скучаешь? – спрашивает Лёва весело.

Я не отрываю взгляд от города за окном машины с тех пор, как мы отъехали от офиса, так что вопрос логичный.

Ответить на него не так просто, поэтому я и не отвечаю, правда, это понятно мне одной.

– По погоде, – говорю я, продолжая смотреть в окно.

В мою последнюю зиму здесь снег пролежал, кажется, всего неделю…

Лёва решил поехать через центр. Я вижу знакомые улицы, памятники, мост через реку, верхушку колеса обозрения…

Скучаю ли я?

Не знаю, способно ли это слово вместить в себя мои ощущения. По большей части я как будто и не уезжала. Все слишком… близкое и знакомое. И каждый раз, возвращаясь, я снова готова отсюда бежать. Это стало рефлексом, я все время боюсь обжечься: о свои мысли, о знакомый воздух, об вот такие вопросы.

– Так чем ты сейчас занимаешься? – интересуется Лёва.

Он снял галстук, закатал рукава рубашки до локтей и расстегнул верхнюю пуговицу. Этих простейших манипуляций хватило, чтобы полностью поменять его образ: Лёва выглядит так, будто пять минут назад вышел из бара, а не из адвокатской конторы. Судя по всему, работа приносит ему прибыль, а не стрессы.

– Я в поиске… – отвечаю я.

– Ясно.

В его голосе я слышу улыбку.

Я меняю работу регулярно. Это стало моей неофициальной стабильностью, я всегда в поиске.

В двадцать лет я была полностью зависима от отца. У него куча коммерческой недвижимости в городе, он сдает ее в аренду.

Я ни в чем не нуждалась, принимая деньги как компенсацию за его равнодушие. За тот ядовитый бардак, который бушевал в моей голове. Измены, ругань родителей, уродливая семья, частью которой я была, – вот за что я принимала компенсацию. Молча и послушно, а потом этот огромный, трещащий по швам пузырь в моей голове лопнул, и я уехала.

Первые месяцы в Москве я жила у Ильи, своего старшего брата. Он переехал на три года раньше, как только получил свой диплом. И он тоже сбежал, потому что больше не мог оставаться частью этой семьи. Долго объяснять ему не пришлось, никто не поймет его лучше меня. Никто!

Моей первой работой был ресепшен московского фитнес-центра, потом – ресепшен пятизвездочного отеля. После этого примерно год я проработала в брендовом бутике одежды, столько же продавала украшения в ювелирном бутике. Моей последней работой была должность администратора выставочного центра, я уволилась две недели назад.